здесь, значит, он либо уже не живой, либо не в самом лучшем состоянии. В любом случае он не опасен. Я беру ее за руку.
– Послушай, конечно, я не знаю, будет он здесь или нет, но нам нужно это знать. Быть в неведении – самое трудное.
Лили долго смотрит мне в глаза, пытаясь понять, серьезно ли я говорю на этот раз.
Паркуюсь на стоянке рядом с Райли. Мы выходим из машины, как пленные, которым предстоит марш смерти. Мы почти не разговариваем, только перебрасываемся по необходимости такими словами, как «сюда» и «смотри под ноги».
В заповеднике мы не одни, но все-таки в семь часов утра народа еще не много. Ранним утром здесь в основном велосипедисты и бегуны. Это люди другой породы; отстраненные и отрешенные, они надевают наушники и отправляются в свое одиночное путешествие.
У нас с Лили свой темп. Мы позволяем себя обгонять, не торопимся. Мы здесь не потому, что нам хочется, а по необходимости. Мы держимся за руки, пинаем камешки и отступаем вправо, когда мимо проносится велосипедист. Парень давит на педали, и его икры тверды как сталь. Лили нервно вздрагивает и вскидывает руку к сердцу; она не слышала его, а он и не предупредил.
– Все в порядке, – говорю я. – Это всего лишь велосипедист.
Парень даже не замечает реакции Лили и, пролетев мимо, исчезает за деревянным мостиком и поворотом.
Я беру Лили за руку, и мы идем дальше.
– Помнишь, где ты была, когда встретила Джейка? – негромко спрашиваю я, глядя на ее лицо, залитое мягким солнечным светом.
Солнце еще не поднялось над верхушками деревьев, поэтому и свет его приглушенный и сдержанный. Деревья в это время года особенно красивы и только-только начинают менять цвет. Нас окружает атмосфера безмятежности и покоя.
Лили оглядывается по сторонам и молчит. Проблема в том, что все выглядит одинаково. Она хорошо знает Лэнгли-Вудс, и если не может точно определить место, то никто не сможет. Готовясь к прошлому марафону, она бегала здесь. Тем летом заповедник стал для нее вторым домом. Иногда я приходил и бегал с ней, хотя не мог за ней угнаться и не мог бежать так долго, как она. Так или иначе, я отставал, но зато узнал для себя, что заблудиться практически невозможно, если идти по выбранной тропе. В конце концов ты возвращаешься туда, откуда начал. Лили знает эту тропу как свои пять пальцев, и все же, за исключением очевидных ориентиров – пересечения улицы, выхода к ручью или железнодорожным путям, – ее невозможно отличить от других. Все деревья похожи одно на другое.
– Может быть, где-то здесь. Вроде бы то самое место, – говорит Лили и указывает на безымянную тропу в стороне от основной. Таких необозначенных троп в заповеднике великое множество. По ним мало кто ходит, если ходит вообще. Их нет на карте, и они не всегда соединяются с основными тропами. Я абсолютно уверен, что, если бы не Джейк, Лили никогда бы не ступила на одну из них. Она очень осмотрительна и рассудительна. Она бы осталась на главной тропе, где есть люди и где она не заблудится. Но Джейк – ее друг, и у нее не было причин не доверять ему. Он воспользовался ее доверием, привлек обещанием чего-то интересного и увел туда, где, как он знал, их не увидят.
– Думаешь, эта тропа? – спрашиваю я.
– Может быть. – Лили осматривается, пытаясь решить, и с огорчением качает головой.
– Не знаю. Все так похоже.
– Понимаю. Для меня тоже. Может быть, вспомнишь, если мы пройдем немного вперед? – предлагаю я. Уходя в лес, тропа резко сужается, так что вдвоем рядом по ней не пройти.
– Может быть, – нерешительно говорит Лили. Тропа ведет в лесной сумрак, от которого веет холодом случившегося. – Давай попробуем.
– Уверена? – спрашиваю я, и она кивает. Не хочу заставлять ее делать что-то, чего она не хочет. – Ладно. Я за тобой.
Я придерживаю ветви и пропускаю ее вперед. Идти придется гуськом. Не знаю, хочу ли я, чтобы Лили шла первой, потому что боюсь того, что мы можем найти. Не хочу, чтобы она увидела что-то шокирующее. Наверное, было бы лучше, если бы я увидел это первым и успел предупредить ее. Но я также не хочу потерять ее, если она будет идти позади.
В некоторых местах Лили приходится разводить руками кусты.
– Не помню, чтобы мы шли через такие заросли, – говорит она.
– Наверное, тропинка не та.
– Не знаю. Джейк шел первым, а я за ним. Может быть, поэтому и не помню. Я за ним тропинку не видела.
Лили доверчиво следовала за ним в чащу. Джейк – парень крупный, ростом за метр восемьдесят и весит, наверное, под сто килограммов. Неудивительно, что Лили ничего за ним не видела.
Справиться с ней не составляло для него ни малейшего труда.
– Хочешь пройти еще немного?
– Пожалуй. Еще чуть-чуть.
Мы проходим еще немного, и Лили останавливается.
– Нет, не думаю, что это она.
– Нет? Ничего знакомого?
– Я помню, что там была просека, а здесь я ее не вижу.
– Может быть, она чуть дальше?
– Не думаю, что мы зашли настолько далеко.
– Ладно, – говорю я.
– Извини.
– Тебе не за что извиняться, милая. Идем назад. Попробуем другую. Все в порядке, мы еще поищем.
Поищем, но что именно? Я не знаю. Тело, кровь, камень в крови или, может быть, всего лишь душевное спокойствие?
Я снова пропускаю Лили вперед, и мы возвращаемся к главной дорожке. Идем по ней примерно пятьсот метров до следующей необозначенной тропы.
– Как тебе эта? – спрашиваю я.
– Может быть. – Снова та же проблема. Эта тропа ничем не отличается от предыдущей.
И все же мы идем. Как и в тот раз – Лили первая, я за ней. Все-таки отличие есть. Эта тропа пошире, так что первые метров тридцать мы идем бок о бок. Так намного лучше.
Лили молчит, но ее походка меняется. Она идет быстрее, как будто видит цель.
– Ты что-то узнаешь, – говорю я.
– Да, узнаю.
– Думаешь, вы шли по ней?
Ответить Лили не успевает.
– Боже мой, – выдыхает она и останавливается.
В нескольких шагах перед ней на общем фоне буровато-зеленой травы красное пятно. Это явно кровь. И ее здесь так много, что мне хочется выругаться. От пятна кровавый след тянется дальше в лес, но оценить количество крови трудно. Может быть, мне просто кажется, что ее много.
Кровь мы с Лили видим практически одновременно, но жена все же на миллисекунду раньше. Мы
