он смог воссоздать атмосферу и предложить ее сыну. На следующей неделе, после нескольких десятков безрезультатных сеансов, тот наконец произнес несколько слов. А чуть позже я был принят на работу.
Нору больше заинтересовало то, как именно Элиас присоединился к «Фрагранции», чем история отца и сына. Никаких стандартов процедуры приема не существовало. Корнелия предпочитала окружать себя людьми ловкими, креативными и с мощным воображением, и чтобы получить место, следовало доказать свою изобретательность. Пойти для этого на что угодно. До Норы доходили разговоры о слежке, шпионаже, шантаже и даже киднеппинге. Элиас со своей историей был максимально близок к тому, чтобы получить официальное приглашение на работу. Они еще немного поболтали, а потом Нора извинилась. Ей придется оставить Элиаса. Единственное окошко на неделе, позволяющее ей встретиться с Одри, вот-вот закроется.
20
– Спасибо за ваш рассказ.
Нора прикрыла за собой створчатую дверь и вернулась на свое место в комнате, соседней с той, где проходило занятие группы поддержки. Она с вожделением глянула на кофеварку и растворимый кофе, стоящие на складном столике, но вынужденная воздержанность взяла верх. Ее мочевой пузырь не вынес бы еще одной чашки. Она бросила быстрый взгляд на своих товарищей по ожиданию. Замкнутые лица, обгрызенные ногти, бледная кожа – окружающие, казалось, дошли до ручки. Агрессия в редких случаях ломает только одну жизнь. Руководители группы поддержки жертв сексуального насилия позволяли близким побыть в комнате рядом. Ведущие сеансов давно заметили, что некоторые участницы вели себя доверительнее, если сочувствующие им находились неподалеку.
Нора получила сообщение от Аббада. Он опоздает. Известие стало для нее неприятным сюрпризом. Она просто не сможет вести допрос в одиночку.
– Да пошел ты, – прошипела она довольно громко.
Никто этого не заметил. У всех были свои заботы.
Хилая звукоизоляция створчатой двери позволила Норе понять, что пришла очередь Одри рассказать о себе, и она навострила уши.
Девушка начала с признания, что прошедшая неделя показалась ей не такой невыносимой, как предыдущие. У нее была всего одна паническая атака, причем чуть менее интенсивная, чем обычно. А вот тревога, связанная с тем, что ее воспринимают как жертву, никуда не делась. Одри преследовало ощущение, что на нее смотрят с жалостью, словно на уменьшенную, усохшую, приниженную версию той, какой она была раньше. Она ненавидела это сострадание почти с такой же силой, как и мужчину, ставшего его причиной.
Одна из ведущих попыталась ее успокоить:
– Напротив, все считают тебя очень сильной, и никто не собирается тебя жалеть.
Группа дружно закивала. Однако эти слова, не затронув сознания, мячиками отскочили от твердой убежденности Одри. Незнакомец извалял ее в грязи, а все остальные, обращаясь с ней как с жертвой, беспрестанно об этом напоминали. Вот та реальность, которая день за днем складывалась – и уже сложилась – в ее сознании. Мало того, хотя осквернил ее один мужчина, он, как ей представлялось, был всего лишь последним звеном в длинной цепочке. Теперь она считала, что любой человек, появлявшийся в ее жизни, так или иначе ее третировал. Весь путь Одри оказался усеян мерзкими типами. Начиная с отца. Законченный неудачник, затягивающий членов семьи в свой убогий мирок. Неспособный удержаться ни на одной работе дольше месяца алкаш, чьим любимым развлечением было унижать мать Одри. В итоге близкие видели ее чаще в слезах, чем радостной. Ум жены, ее вес, ее манера одеваться – буквально все давало поводы для его издевок. А когда пять лет назад запасы злобных нападок наконец истощились, он поставил точку на прежней жизни, уйдя к другой. Что касается любовных отношений, то Одри часто бросали, обманывали или просто использовали; множество романчиков оставило грязный след на ее душе. Тот единственный, в кого она действительно была влюблена, внезапно испарился и больше не подавал признаков жизни. Испугавшись, что с ним что-то случилось, она связалась с его друзьями. Один из них, самый смелый, признался, что это «что-то» было беременностью официальной подружки. В шестнадцать лет Одри увидела граффити на заднем фасаде вокзала в Сесоне. «Мужчина женщине волк». Она долго колебалась, прежде чем набить себе тату с этой искаженной мыслью Гоббса. И все же существовало одно исключение. Мужчина, в корне непохожий на всех остальных, который в промежутке между двумя отцовскими отлучками сумел сделать мать счастливой. Одри было тогда четыре года, и в ее памяти не сохранилось почти ничего, но она тем не менее была уверена, что всегда радовалась в его присутствии, и иногда цеплялась за это смутное воспоминание, словно пытаясь убедить себя, что ощущение счастья, возможно, однажды вернется.
Скрип отодвигаемых стульев оповестил сопровождающих, что группа поддержки закончила свою работу. Теперь все могли собраться в главном зале. Пока организаторши приводили помещение в порядок, участницы группы разговаривали между собой. Держась чуть поодаль, Нора последовала за остальными и окунулась в унылую обстановку большого зала с линолеумом на полу, пожелтевшими от времени стенами и модульными потолками со встроенными светодиодными панелями. Днем зал использовался для коллоквиумов и других мероприятий культурного центра Мелёна, поэтому стены были увешаны разнообразными постерами. Веселые улыбчивые подростки девяностых вносили ностальгическую нотку в эту мрачную атмосферу. Высокая, тонкая, с исхудалым лицом и выступающим подбородком… в Одри чувствовалась потаенная гордость. Она стояла одна, и все же подойти к ней Нора не осмелилась. Бросила взгляд в застекленную панель входной двери и раздраженно констатировала, что никакого Аббада не видно.
«И что мне теперь делать?» – спросила она себя. Оставался, правда, еще один вариант: представиться Одри официальной помощницей полиции, привлеченной для участия в расследовании, и попытаться самой задать ей вопросы. Но как? Заговорить напрямую о запахах было невозможно. А уж о том, чтобы упомянуть «Фрагранцию», и речи быть не могло. Одри примет ее за сумасшедшую и пошлет куда подальше. Так как же ей получить ответы?
Пока Нора ломала голову, пытаясь выбрать приемлемую линию поведения в каком-либо из этих вымученных сценариев, Одри, забрав сумку, висевшую на спинке стула, направилась к двери. Если уж действовать, то сейчас. Использовать самый тонкий подход. Но существует ли такой? «Привет-привет. Ты не помнишь, в тот вечер, когда тебя изнасиловали, ты чем-нибудь надушилась?»
Нет, она была решительно не способна приступить к делу в одиночку. Одри уже уходила. У Аббада оставалось всего несколько секунд, чтобы появиться, перехватить девушку и спасти положение. Но чуда не случилось. Молодая женщина переступила порог здания и исчезла. Нора попыталась дозвониться до следователя, но попала на автоответчик. Да какого черта?! Пусть теперь сами разбираются.
На
