делами. Возможно, он нашел связь между убийствами и
поэтому в него стреляли.
Снейдер выругался по-голландски.
– Вы не должны проводить самостоятельных расследований по текущим делам, иначе с вами случится то же самое, что и с ним!
Она взглянула на Снейдера.
– Что вы имеете в виду?
– Эрик Дорфер работал со мной над делом «Многоножка». Мы реконструировали ход событий и сделали двойственные выводы. Вскоре он вышел на след, который решил проверить самостоятельно. Эрик не информировал меня о своих шагах и не обсуждал со мной план действий. Нет никаких сведений, где он бывал в последнее время или с кем разговаривал.
– Мне он тоже ничего не рассказывал, – выдавила Сабина.
– Еще бы, – буркнул Снейдер. – В итоге в него стреляли, его кабинет перевернули, мобильный, ноутбук, диктофон и личные записи пропали. Но самое грустное, что БКА потеряло хорошего специалиста. Поэтому я предупредил, чтобы вы говорили со мной об этом только с глазу на глаз.
– Я это и делаю!
– Нет! – возразил он. – Вы проводите собственное расследование. А я, черт возьми, не хочу, чтобы кто-нибудь еще, считающий себя слишком умным, угодил в ту же ловушку, что и Дорфер. Он, как и вы, игнорировал статьи закона и запросы прокуратуры. Хотел быстрее продвинуться с расследованием, часто используя незаконные средства.
– Но вы тоже так поступаете! – воскликнула Сабина, вспомнив их совместное дело.
– Да, но с ма-а-аленькой разницей: я знаю, что делаю, потому что у меня на пятнадцать лет больше опыта, чем у вас обоих вместе.
– Лежите спокойно! – приказала Акико.
– А-а-а-а.
– Хотите услышать мою теорию?
– Нет, – прохрипел Снейдер, – но боюсь, вы все равно мне ее расскажете.
Акико перестала массажировать, когда Снейдер сел. Он схватил белый халат, который висел на спинке стула, и накинул его. Затем требовательно взглянул на японку, и та исчезла в соседней комнате, закрыв за собой дверь.
Снейдер выставил три пальца.
– Сформулируйте…
– Да, я знаю – в трех простых предложениях. – Сабина села на стул рядом с письменным столом Снейдера. На нем лежали телефон, связка ключей, служебный пропуск и отдельно ключ с брелоком, на котором значилось: «Частный архив».
– Вы знакомы с делом о каннибализме? – спросила Сабина.
– Его вел Бессели, но я знаю факты.
– Хорошо. Все три убийства – «Многоножка», на Ваттовом море и случай каннибализма – случились с промежутком в год. Если за ними стоит серийный убийца, то он всегда использует один и тот же метод.
– Неверно! Каждый раз это были различные методы: выбор жертвы, подготовка убийства, место преступления и способ расправы, – исправил ее Снейдер.
– Но во всех случаях были сымитированы следы, чтобы возложить вину на другого, – возразила Сабина. – Кроме того, он выбирал козлов отпущения по одной и той же схеме – изучая их на протяжении недель или даже месяцев.
– О чем вы говорите, черт возьми? Ваша теория не выдерживает критики. Это определенно разные способы совершения преступлений. И если в мире действительно существует убийца, который постоянно меняет свой модус операнди, то нам его никогда не поймать.
– Поэтому его метод такой изощренный, – добавила Сабина.
– И зачем ему это делать?
– Не знаю.
Снейдер посмотрел на Сабину сверху вниз. Надавил большим пальцем на точку-татуировку на тыльной стороне кисти другой руки, словно хотел массажем предотвратить надвигающуюся кластерную боль. Его голос стал тише, но тон категоричнее.
– Немез, модус операнди – это характерный «почерк» преступника, который может слегка измениться, потому что со временем преступник становится опытнее, но почерк не может измениться настолько!
– А если все-таки это возможно?
– В этом случае мы имеем дело с уникальным, почти пугающе таинственным киллером.
– Вы сами сказали, что чем активнее преступник пытается скрыть свои следы, тем больше подсказок оставляет. Просто мы их не видим, потому что он такой умный. Вот это и есть его метод!
– Предположим. Но что общего между тремя убийствами?
– Он пишет фиктивное письмо от лица берлинского гинеколога на имя осужденного преступника, сидящего в тюрьме в Вайтерштадте. Год спустя: он достает медицинскую карту пациента психиатрической больницы в Санкт-Петер-Ординге и воссоздает его самый страшный кошмар. Еще через год: он выбирает кёльнского бухгалтера со склонностью к каннибализму, который ищет контакта с гомосексуалистом, и убивает последнего.
– О господи, Немез! – воскликнул Снейдер. – Вы же не думаете всерьез, что кто-то почти наполовину съест человека, чтобы обвинить в этом кого-то другого? Это же сумасшествие!
– Возможно, он и есть сумасшедший.
– И кроме того… – Снейдер распрямил спину, так что захрустели позвонки. – И кроме того, из заключения судебно-медицинской экспертизы ясно, что это должны быть разные преступники, судя по тому, как они обращались со скальпелем, складным ножом и ножом для хлеба. Приложенная сила, угол разреза, манера. Это факты и доказательства! – Он ударил кулаком по ладони.
– Возможно, это не так. Доктор Лауренц Белл алкоголик, – возразила Сабина.
– Даже пьяный в стельку он все равно в сто раз лучший судмедэксперт, чем вам суждено когда-либо стать! – По выражению лица Снейдера она поняла, что зашла слишком далеко. – То, что вы более инициативны, чем другие студенты на моем курсе, еще не означает, что вы лучше и замечаете вещи, которые другие проглядели. – Он поднялся. – Мне ужасно жаль, что Эрик Дорфер лежит в больнице с пулей в голове, но вы не можете этого изменить, гоняясь за мистическим всемогущим преступником, который существует лишь в вашей фантазии.
Снейдер открыл дверь в соседнюю комнату и махнул Акико.
– Пеппи Длинный Чулок уходит, а мы продолжим, – сказал он решительным тоном.
Прежде чем он повернулся к Сабине, она быстро схватила ключ от архива и, поднимаясь, спрятала его в кармане спортивных штанов. Снейдер догадается? Плевать! Он должен бы уже знать, что в ее груди бьется сердце бойца, которое не может противостоять вызову.
– О’кей, – тихо сказала она. – Тогда я пойду.
23
Жестяной звук полуденного колокола близлежащей церкви отозвался на краю леса в Нойвальдегг. Мелани дождалась последнего удара. Она припарковала машину в переулке и несколько минут наблюдала за улицей, но не заметила ни одной проезжающей машины. Клара наверняка уже завершила сеанс терапии и вместе с Шейлой сидит в столовой БКА, пока ее приемный отец продает в своем магазине электротовары. Мелани заранее убедилась, что магазин не закрывается на обеденный перерыв. Момент для ее операции был самый подходящий.
Она вышла из машины, натянула рабочие перчатки, вытащила системный блок из багажника и под мышкой понесла к дому Брайншмидтов. Открыла садовую калитку, прошла к входу и отперла дверь. На всякий случай – вдруг позвонит сосед, почтальон или свидетели Иеговы – она закрыла за собой
