с Нат на самом деле. У нее зеркало. Помнишь зеркало Нат?
— Хм-м.
— Она знает Натали и спрашивала про Грейс и ее отца.
— Что?
— Да. А тебе известно, что все это значит.
Катя нерешительно смотрит на подругу:
— Бет, какой смысл ворошить старое? Зачем лезть во все это? Только проблемы наживем.
— Разве ты не хочешь знать, что произошло на самом деле? — настаивает Бетани. — Ее дети, считай, чокнулись от горя.
Катино лицо смягчается. Она обращает на меня встревоженный взгляд:
— С ними все в порядке? С Солли и Грейс?
Скрывать положение дел ни к чему.
— Не вполне. И я считаю, что правда о гибели матери пойдет им на пользу.
Катя молчит, потом качает головой:
— Не знаю ни про какое зеркало. Извините. — Она сердито смотрит на подругу: — Ничего больше не говори, Бет.
— Поче…
— Нет! Нам это не нужно, Натали расспросами не вернуть. Конец делу, конец истории. Господи. Хочешь, чтобы все началось по новой? Брось. Не будь дурой, Бет.
Катя встает и выходит из паба. Дверь распахивается в сумятицу ветра и дождя, после чего наступает тишина. Бетани неловко пожимает плечами, но остается сидеть. Паб практически пуст. Бармен с утомленным видом скроллит телефон. Двое молодых ребят пьют пиво и болтают о футболе.
Я в тупике, потому решаю надавить на Бетани.
— Можете рассказать еще что-нибудь? Про Петрок? Или, может быть, о зеркале?
Бетани Меруин мрачнеет — наверное, борется с совестью. Или страхом.
— Что-нибудь о жизни Натали? О ее прошлом? Что угодно!
— Я не буду разрушать ее семью — или то, что от нее осталось, — резко отвечает Бетани. — Кат права. Натали умерла, и правда ее детям не поможет. Может, только хуже сделает.
В отчаянии я иду на таран:
— Что угодно! Умоляю!
Бетани глубоко вздыхает.
— Скажем так: когда она познакомилась с Малколмом Тьяком, мы все страшно обрадовались.
— Почему?
— Она влюбилась… по-настоящему. Он ее просто с ума свел. Малколм! Ей всегда нравились мужики постарше, а Малколм был хороший, добрый, заботился о ней. И богатый. Спаситель! Натали его обожала. А он — ее. Он тоже ее любил.
Обдумав ее слова, я говорю:
— Понимаю. Значит, вы считаете, что они были верны друг другу?
— Да, — убежденно отвечает Бетани.
— Вы уверены? По-моему, ее муж, Малколм, что-то подозревает.
Бетани снова мрачнеет.
— Тогда он идиот. Конечно, Нат любила пофлиртовать, любила нравиться, ей льстило, что мужчины ею восхищаются, но и все. Она любила Малколма. Дурак.
Это меня никуда не приведет.
— Слушайте, — говорит Бетани, — мне, наверное, лучше закончить. Кат права — ну зачем это все?
— Затем, что вашу подругу, возможно, убили.
Сработало. Бетани молча смотрит на меня. Потом еле заметно качает головой.
— Я знаю, что Натали просто корежило от жизни в этом доме. В этом старом сумасшедшем доме, Балду-хаусе. Много лет назад там произошла какая-то темная история. Извращенная, страшная, какой-то жуткий колодец, подвал какой-то под домом. Это все, что она говорила. Она в то время, кажется, встречалась с каким-то мужчиной, но, по-моему, ей просто нужен был совет. А за пять месяцев до смерти снова стала странной…
— В каком смысле?
— Трудно объяснить. Ничего конкретного. Но мы как-то раз собрались здесь, пили, такое не слишком часто бывало… И… и она спросила меня, как можно достать свидетельство о рождении. Я решила, что она пытается найти своего отца. Чтобы в голове прояснилось.
— И как? Нашла? — Я с энтузиазмом подаюсь вперед: — Она нашла своего отца?
— Насколько я знаю, нет. Хотя, может, оно и к лучшему.
Бет смотрит в телефон, явно вот-вот сбежит. В отчаянии я начинаю частить:
— А зеркало? Мне показалось, оно вас напугало, удивило?
Бетани бросает на меня взгляд, который я не могу истолковать. Долго колеблется, но потом уступает:
— Я знаю только, что Натали очень дорожила этим зеркалом. Когда она жила в Петроке, то прятала его, это был ее секрет. А однажды сказала, что зеркало подарила ей мама, перед смертью. Вы знаете, что ее мать умерла, когда Нат была еще маленькой? Лет девять вроде ей было. Я слышала, что от передозировки.
Скрывая удивление, я думаю: значит, зеркало не из Балду? Оно всегда принадлежало Натали Скьюз?
Тяжело, печально вздохнув, Бет продолжает:
— Короче, зеркало было для Натали единственным доказательством того, что ее родители вообще существовали. Красивая штука. Серебряное зеркало. — Бет качает головой. — Нат просто с ума по нему сходила, хранила в коробке, редко показывала, никому не разрешала к нему прикасаться. Старалась, чтобы оно было рядом. Зеркало это всегда казалось мне каким-то пугающим. Надпись эта китайская…
Она встает и, перед тем как уйти, говорит:
— Натали всегда была самой красивой и самой классной. Из всех, кто жил в Петроке.
— И что это значит?
— Как раз таких и искали. Богатые, которые время от времени наведывались из Лондона за добычей. Нет, я ничего такого не видела…
С этими словами Бетани Меруин толкает дверь и выходит на улицу. Двое ребят смеются — шутка наверняка похабная. Я смотрю на часы и думаю: интересно, кем была мать Натали, как ей в руки попало это зачарованное зеркало, принадлежавшее некогда жестоким Коппингерам? Затем мои мысли перескакивают на этот кошмар снаружи, на опасную дорогу обратно в Фалмут. И я понимаю, где неизбежно заночую сегодня.
Богатые мужчины из Лондона наведывались за добычей…
Я веду машину, и одно слово гудит у меня в голове.
Натали Тьяк была добычей.
38
Грейс встречает меня в дверях Балду так, будто я и впрямь новый член семьи. Представительница Тьяков.
— Я отправила твоему папе сообщение, — торопливо объясняю я, — написала, что подзадержалась, так что, наверное, мне опять надо будет остаться на ночь…
Грейс беззаботно отвечает:
— Ага. Он говорил. — И неторопливо уходит по холлу на кухню.
Помешкав, я иду следом и обнаруживаю ее за кухонным островком. Грейс одна, вернулась к книжке в твердом переплете. Египетская мифология.
— А где все остальные?
Грейс переворачивает страницу, словно не замечая меня.
— Грейс. Где папа, Солли, Молли?
Грейс еле заметно пожимает печами:
— Солли спит. Завтра в школу. Молли — не знаю.
— А папа?
— В кабинете. — Она вскидывает брови, словно указывая наверх.
Я стараюсь прогнать легкое чувство вины. Тот самый кабинет, в который я тайком проникла и где нашла фотографии, свидетельство о рождении, банковские выписки — много чего. Фрагменты головоломки постепенно занимают свои места. Натали искала информацию, связанную с ее детством, родителями, приютом. Но она любила Малколма и не изменяла ему. Может, Грейс все-таки дочь Малколма? Хорошо бы, хотя напряжения, царящего в Балду-хаусе, это не отменит.
