его почти что горбуном. Мешки под глазами, глубокие морщины и черная щетина придавали ему вид ночного бармена.
Наверное, поэтому, несмотря на темно-синий блейзер и слаксы от Пьера Кардена, Ротберг выглядел довольно потасканно, и это сразу же насторожило Кевина. Сонный взгляд Ротберга не понравился ему еще больше. Он знал, что для присяжных такой вид равносилен признанию виновности, обмана и хитрости. Даже улыбаясь, этот человек оставался холодным. Один уголок рта выше другого — такая улыбка более походила на оскал.
Отец Кевина всегда учил его, что нельзя судить о книге по обложке. (Он вспоминал богатых клиентов своей бухгалтерской фирмы, которые выглядели и одевались, как нищие.) Однако когда Кевин окончил юридический факультет и отец снова повторил ему свою мудрость, он не согласился с ним.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, па, — сказал он. — Но если мне нужно будет представлять твоего клиента в суде, то я одену его так, чтобы он выглядел соответственно. Присяжные всегда судят о книге по обложке.
Первое впечатление слишком часто оказывается последним. А первое впечатление от Стэнли Ротберга было таким, что сам Кевин признал бы его виновным. Он вполне мог подтолкнуть жену к последней черте. Стэнли Ротберг выглядел пресыщенным, высокомерным хамом.
— Стэнли, — обратился к нему Джон Милтон, — это Кевин Тейлор.
— Здравствуйте, мистер Ротберг. — Кевин протянул клиенту руку. Ротберг какое-то мгновение смотрел на него, потом широко улыбнулся и пожал руку адвоката.
— Босс говорит, что ты — смышленый парень. Говорит, что мне не о чем беспокоиться, если моя жизнь окажется в твоих руках.
— Я сделаю все, что в моих силах, мистер Ротберг.
— Остается один вопрос, — быстро парировал Ротберг, — достаточно ли будет твоих сил?
Его улыбка исчезла.
Кевин посмотрел на мистера Милтона. Тот так пристально глядел на него, что Кевину показалось — этот взгляд прожигает его насквозь. Кевин выпрямился.
— Более чем достаточно, — произнес он довольно высокомерно. — А если вы мне поможете, то мы разнесем обвинения против вас в пух и прах. И ни у кого не останется сомнений в вашей невиновности.
Ротберг улыбнулся и кивнул.
— Что ж, неплохо. — Он повернулся к Джону Милтону. — Неплохо, — повторил он, указывая на Кевина.
— Я не поручил бы это дело Кевину, если бы не был абсолютно уверен в том, что он способен отвести все обвинения, Стэнли. Вы можете быть уверены, что все силы и возможности моей фирмы будут в полном вашем распоряжении.
— Кроме того, — добавил Милтон, — молодость Кевина сыграет в вашу пользу. Все ждут, что вы наймете более известного адвоката по уголовным делам, используете все свое богатство, чтобы купить себе оправдательный приговор. Вряд ли преступник рискнет воспользоваться услугами неопытного адвоката. Но вы уверены в своей невиновности, вам не нужен дорогой адвокат, которого хорошо знает пресса. Вам достаточно компетентного юриста, который сможет представить факты и опровергнуть улики, говорящие о вашей вине. Это произведет впечатление.
— Да, — кивнул Ротберг. — Да… Понимаю, что вы хотите сказать…
— Но они не знают, — улыбаясь, продолжал Джон Милтон, — что Кевин гораздо талантливее большинства известных в этом городе адвокатов. Он обладает природным чутьем и в зале суда чувствует себя как рыба в воде. — Он с восхищением посмотрел на Кевина. — Защищая своих клиентов, он может быть безжалостным и беспощадным. Если бы я сам оказался под судом, то хотел бы, чтобы меня защищал такой человек.
Хотя слова Милтона звучали довольно искренне, Кевин почувствовал себя неловко. Его будто поздравляли с тем, что он — хороший убийца. А вот на Ротберга подобная рекомендация произвела самое лучшее впечатление.
— Понимаю… Что ж, неплохо, неплохо… Итак, что же я могу сделать, чтобы помочь себе?
— Вот это дело. — Мистер Милтон поднялся. — Оставляю вас в компетентных руках Кевина. Кевин, вы знаете, где меня найти, если я вам понадоблюсь. Удачи, Стэнли, — сказал он, глядя на Ротберга. — Но дело не только в удаче. Дело в опыте и навыке, и вы сейчас в руках настоящего мастера. — Он похлопал Кевина по плечу. — Продолжайте.
Кевин кивнул, сел и открыл кейс, чтобы сделать то самое, чего хотел от него Милтон — произвести впечатление на Ротберга знанием фактов. Сначала они обсудили болезнь Максины, потом он стал задавать вопросы о сиделке. Кевин заметил, что Ротберг отвечает кратко и осторожно. Он уже вел себя так, словно находился на перекрестном допросе в зале суда.
— Надеюсь, мистер Ротберг, вы понимаете…
— Называй меня просто Стэнли. Нам с тобой придется сродниться…
— Хорошо, Стэнли. Надеюсь, вы понимаете, что для меня не должно быть никаких сюрпризов — только так я смогу сделать свою работу.
— Сюрпризов?
— Вы не должны утаивать от меня того, что может знать или использовать окружной прокурор.
— Разумеется. Никаких проблем. Если я не могу быть честен с адвокатом, значит, я виновен, так?
— Люди умалчивают или говорят лишь половину правды не только по причине действительной виновности. Иногда человек боится, что его сочтут виновным, если какой-то факт станет известным. И он утаивает этот факт даже от собственного адвоката. Позвольте мне судить обо всем. Я сам решу, о чем можно говорить, а о чем не следует.
Ротберг кивнул. Он перестал презрительно щуриться, и Кевин почувствовал, что ему удалось произвести впечатление.
— Как давно вы с женой стали спать в разных комнатах?
— Когда Максина серьезно заболела. Я постарался обеспечить ей максимальный комфорт. Ее спальня превратилась в настоящую больничную палату, особенно когда ей ампутировали ногу, — лекарства, оборудование, больничная кровать. У нее даже была постоянная сиделка.
Кевин кивнул.
— Самое опасное для нас — то, что в вашей комнате тоже хранился инсулин и шприцы. Окружной прокурор может использовать этот факт против вас. — Кевин замолчал и заглянул в свои бумаги. — Инсулин хранился в нижнем ящике шкафа. Но ведь вам никогда не приходилось делать инъекции жене, верно? И она вас об этом не просила?
— Нет. Я даже не мог смотреть, как это делает сиделка.
— Тогда зачем вы хранили инсулин в своем шкафу? Почему не в комнате жены?
— Я не хранил его.
— Но вы же не отрицаете, что инсулин был там? Его нашли при обыске. Вы хотите сказать, что даже не знали, что он там лежит?
Ротберг ответил не сразу.
— Я действительно увидел ампулы за день до смерти Максины. Но я совершенно забыл об этом.
— Вы не клали его туда, но вы
