на животе, а правой поднимала в небо цветок лотоса. Туда и нужно было вставлять свечу. Весь подсвечник был сделан из литого золота. Он был единственным в своем роде – специальный заказ ко дню рождения.
Теперь его покрывала кровь. Интересно, не будут ли свечи потом отдавать ею?
Кровь принадлежала мужчине. Он неподвижно лежал на полу, раскинув руки и ноги. Сложно было сказать, без сознания он или уже умер. Так или иначе, он больше не мог причинить хозяину подсвечника вреда.
Льян Синхай немного вышел из себя.
Происшествие в клетке стоило ему целого здания и такой суммы денег, которой он никак не хотел лишиться, причем совершенно впустую. Да, Дин Сучен погиб, но девчонку-то оставили в живых! И до сих пор им не удалось установить личность того человека, который проник в бани Байцинь среди ночи.
От этого кровь Льян Сихая закипела, и он не стал слушать жалкие оправдания своего подчиненного насчет того, как яростно сопротивлялся Дин Сучен, как у них не осталось других вариантов, как только запереть его внутри и подождать, пока он умрет, и так далее, и тому подобное. Он дал волю гневу.
Промахи нельзя оставлять безнаказанными.
Льян Сихай отставил подсвечник и повернулся к Чжин Йонгу, дрожавшему в углу.
– Разберитесь с этим. А его, – он пнул ногой мужчину на полу, – заберите с собой. У вас неделя, чтобы найти девчонку. Если не справитесь, я уже не буду столь снисходителен. А теперь вон!
В мгновение ока они скрылись, и Льян Сихай остался один. Садясь за стол, почувствовал под пальцами что-то липкое. Кровь.
Он чертыхнулся и схватил салфетку, чтобы вытереть пятно. Очистив стол, он швырнул окровавленную салфетку в мусорную корзину. Все это было для него чересчур. В попытке успокоиться он достал из ящика четки. Потом опустил голову и начал читать Сутру Сердца[36].
После нескольких минут негромкой молитвы его разум все никак не мог успокоиться.
В голове вертелись вопросы. Пожалуй, самым главным из них было, кто пробрался в бани. И кто помог ему – или ей – сбежать?
* * *
Медсестра нервозно поглядывала на пациента, меняя ему повязки. С такими ранами любой кричал бы от боли; этот же терпеливо сносил перевязку, молча глядя в потолок.
Странный пациент лежал так с тех самых пор, как шофер грузовика доставил его к ним среди ночи. Мужчину привезли в одном белье. Все его тело было покрыто ссадинами и синяками; на лице и коже головы – многочисленные глубокие порезы. Еще одна, наиболее серьезная, рана была на левой икре. Пока врач накладывал швы, мужчина просто смотрел в землю, не обращая внимания на боль. Его необычное поведение и отказ говорить указывали на то, что это пациент психиатрической лечебницы, совершивший побег. Его уже собирались отправить в приют, когда мужчина попросил телефон. Он кому-то позвонил, а потом снова улегся на спину и уставился в потолок. С того момента он ничего не ел, не пил и не спал.
Закончив перевязку, медсестра накрыла пациента одеялом. Она уже собиралась уходить, когда в палату ворвался неожиданный посетитель, едва не сбивший ее с ног.
– Простите, – извинился он, не сводя глаз с пациента. – Черт! – заорал посетитель при виде мужчины на кровати. – Фан Му, что с тобой произошло?
Пациент спокойно улыбнулся.
– Сяо Вон, ты привез мне одежду?
И снова Сяо Вон продемонстрировал свою уникальную способность замолкать в нужный момент. Именно поэтому Фан Му и вызвал его. Но хотя Сяо Вон не сказал больше ни слова, Фан Му видел, что ему не терпится разузнать, как его приятель оказался в столь плачевном состоянии.
По дороге в Чанхон Фан Му заметил, как Сяо Вон исподтишка посматривает на него в зеркало заднего вида. Он улыбнулся – и тут же ощутил острую боль от швов на лице.
– Кто это тебя? – спросил наконец Сяо Вон.
Фан Му покачал головой и ничего не ответил.
– Почему ты не обратился в городской департамент за помощью, когда попал в неприятности? – Сяо Вон протянул ему сигарету. – Это же наша юрисдикция.
Фан Му закурил и глубоко затянулся.
– Не хотел никого обременять, – сказал он и выпустил дым.
Больше Сяо Вон спрашивать не стал. Он перевел взгляд на дорогу и нажал на газ.
* * *
До Чанхона они добрались уже после полудня. Тем не менее Фан Му наотрез отказался зайти пообедать и попросил подбросить его до дома.
В знакомом городе, в знакомых стенах, перед знакомой кроватью он почувствовал, что усталость вот-вот свалит его с ног. Фан Му заснул, едва опустив голову на подушку. Когда боль от ран разбудила его, на улице уже стемнело.
Несколько минут он полежал, набираясь сил, потом медленно поднялся с кровати и достал из холодильника два яйца. Наспех сварил их и проглотил. Насытившись, он ощутил другой голод – и принялся рыться на полках. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем ему попалась початая пачка сигарет.
Фан Му сел в темной гостиной и закурил. Раны по всему телу продолжали саднить.
Завтра ему предстояло вернуться на работу. Эта мысль приводила в ужас: единственное, чего ему хотелось, это и дальше сидеть одному в темноте.
За последние годы он привык к мысли о собственной смерти и всегда встречал опасность лицом к лицу. Что бы ему ни грозило, он шел до конца.
Но там, перед Храмом предков, его вера в себя пошатнулась.
Он никогда не думал, что люди могут быть настолько жестокими.
Не представлял, что алчность может превратить жителей целой деревни в монстров.
Не подозревал, что в мгновение ока любовь может обернуться убийством.
Не мог себе вообразить, что столь дикое преступление будет так тяжело доказать.
Ужас сковал его по рукам и ногам. Вот почему, когда Лю Дахун сдернул с него куртку, избил до полусмерти, а потом выбросил на ходу из фургона, Фан Му даже в голову не пришло оказать сопротивление.
Теперь он был уверен, что в человеческом мире – мире хищников, пожирающих друг друга, – деньги и насилие представляют две стороны одной медали.
Ему казалось, что в один миг весь мир перевернулся. Тьма взяла верх, а свет и закон с ним вместе – оказались повержены. Зло заняло место добра, и чудовища в открытую охотятся на улицах.
Но если так, какой смысл спасать Старого Сина?
Если так, Дин Сучен напрасно принес себя в жертву.
Если так, зачем вообще нужна полиция?
Получается, не нужна.
Столкнувшись с Лю Тяньшаном, Фан
