уверенность, смелость, напор, отвага… надежда. Он будто опустел. Он чувствовал себя безоружным. Ни герба, ни щита, ни флага. Внезапно он забыл, за что сражался, забыл, кому или чему понадобилась такая жертва. Забыл о Луисе. О ритуальных убийствах. Об инквизиции. Забыл даже о родителях. Вселенная сузилась до размеров этого логова. В четырех вонючих стенах шла настоящая война. Единственная война. Та, в которой ему предстояло пасть. Наука Вилана, цветоводство, мастерство картежника, которым он овладел, ловкость, с которой он вытаскивал из рукава фальшивые колоды, уверенность в себе – все обратилось в пыль. Его навыки, его защитные механизмы, его устремления… Мельница страха перемолола причины, которые толкнули его грудью на острие ножа. Он не понимал, как оказался в безвыходном положении и как, черт возьми, теперь выбраться. Он был полностью беспомощен перед двумя подлецами и их подельниками. Он явился, чтобы их ограбить, но в итоге ограбят его. Охотник превратился в добычу. А все потому, что он возомнил себя властелином мира, но в мире распоряжался вовсе не он, и только гордость не позволяла ему сказать нет.
Пока Алонсо бессильно крутился в водовороте катастрофических размышлений, Маркес играл свою роль.
– Дабы не уронить честь заведения, прошу соперников осмотреть колоду и убедиться в ее чистоте, – назидательно обратился он к Сальседо, протягивая ему карты.
Сержант подчинился и, обнаружив блок склеенных карт, сдержал довольную ухмылку.
– Чистая книга, – объявил он, возвращая колоду Маркесу.
Тот протянул ее Алонсо, охваченному сомнениями и страхом:
– Ваша очередь, кабальеро.
Подменить карты можно было только при осмотре колоды, но внезапный нервный срыв, поставивший Алонсо на грань безумия, лишил его власти над мыслями, руками и ситуацией.
Хуан пребывал в таком же состоянии. Однако этого никто бы не заметил. Он улыбался, лениво потягивал вино и беззаботно жевал табак – со стороны могло показаться, что он в своей тарелке. Даже опытное чутье Маркеса не уловило, как трепещет душа Хуана.
Алонсо тоже ни малейшей тревоги не выдавал. Плащ и шляпа надежно скрывали его лицо, и было невозможно разглядеть, насколько он подавлен. Один Хуан понимал, что не все в порядке. Он угадывал в друге отсутствие самообладания, без которого как следует не смухлюешь. Если Алонсо попытается обделать дело без надлежащей уверенности и хладнокровия, его, без сомнения, поймают. Увы, ничего другого не оставалось. Отступать было поздно. Играть честно – тем более. Первое равнялось оскорблению, и Сальседо потребовал бы от него встречи с оружием в руках. Второе означало исчезновение всех денег, что лишало Алонсо возможности помочь родителям. Оба сценария предвещали трагическую развязку.
Наконец Маркес протянул колоду Алонсо, и тот, поколебавшись, ее взял. Хуан посмотрел на его пальцы. Они дрожали. Правда, дрожь была едва уловимой, но Хуан знал, куда и как смотреть, и понял, что другом овладел безбрежный ужас. Было ясно: либо он, Хуан, вмешается, либо приключения Алонсо закончатся на кладбище. Хуан не задумывался о том, что после такого вопиющего предательства Маркес его уничтожит. Он перепугался, но о подобном исходе постарался не думать. Все его рассуждения, все мысли устремились на помощь другу, и у него не было ни времени, ни желания задумываться о собственных бедах.
События развивались с молниеносной быстротой. Перед тем как Алонсо взял у Маркеса колоду, Хуан схватил свой стакан с вином, а затем, будто бы в приступе неловкости, разжал пальцы и уронил его на стол.
Он не знал, что будет дальше. Больше ему в голову ничего не пришло, и о последствиях он не думал. Возможно, ему удастся замедлить или даже изменить ход событий, чтобы Алонсо успел подменить карты, очнулся и что-нибудь предпринял, а может… убил обоих мошенников. На самом деле Хуан понятия не имел, куда приведет этот прыжок в пустоту, оставалось лишь молиться ангелам, чтобы те сотворили чудо и отвели от Алонсо беду.
Стакан, обрекая Хуана на погибель, вертикально полетел на стол, вино выплеснулось горизонтально. Игроков обдало брызгами, стакан упал, алая жидкость завораживающе медленно потекла по столешнице, наподобие лужи крови.
Сальседо и Алонсо, ничего такого не ожидавшие, в испуге отпрянули. Маркес, старый пес, привычный ко всему, нахмурился и посмотрел на Алонсо, потом на Хуана.
Первый вернулся на свое место и застыл, ожидая возобновления поединка. Второй выглядел искренне расстроенным: залившись краской темнее пролитого вина, он бормотал извинения и вытирал столешницу рукавом. Маркес не видел, зачем Хуану приходить на помощь этому парню: андабоба не была запланирована, да и сдающим его выбрали случайно. К тому же Хуан не раз демонстрировал верность Маркесу. Все это уняло подозрительность Маркеса и утихомирило его волчью злобу, хотя и не до конца. Он оставался настороже, а посему сделал знак одному из своих приспешников, чтобы тот зорко следил за Алонсо.
Молчаливый приказ не ускользнул от внимания Алонсо, но уже не испугал. Наоборот: все стало ему безразлично. Случай с пролитым вином возымел действие и отвлек его от нарастающей паники – это было главное. Храбрость Хуана и огромный риск, на который тот пошел ради друга, вернули Алонсо уверенность в себе. Все страхи мгновенно отступили. Он взял себя в руки и наконец сумел сделать то, что секунду назад казалось невозможным: взглянул на Сальседо. Стоило ему увидеть перед собой этого человека, как видение обнаженной, растерзанной и умирающей Луисы вновь пробудило в нем бешеную ярость, и силы вернулись. Мысленно возблагодарив Хуана, который только что сохранил для него Суму Надежды, а возможно, и спас ему жизнь, Алонсо поглубже нахлобучил шляпу, вернул на место безвольно отвисшую челюсть и приготовился вершить правосудие.
Отлично понимая, что произошедшее встревожило Маркеса и один из тайных воронов хозяина внимательно следит за каждым движением, Алонсо вновь вознесся на олимп мастеров Вилана. Солдату с приспешниками не удастся его раскусить. Ни его, ни Хуана.
– Перед этой досадной заминкой вы собирались проверить колоду, кабальеро, – напомнил Маркес, снова протягивая ему карты. – Прошу вас.
Несмотря на смертельный риск и внутреннюю маету, Алонсо мысленно плюнул в десятки пар глаз, которые изучали его с любопытством или враждебностью; думая о растерзанной Луисе, чей образ придавал ему решимости, он взял карты и, поднеся их к глазам, совершил подмену. Чуть опустив руку, он вытряхнул из рукава заготовленную колоду, повернул запястье, сунул в рукав колоду Маркеса, и ко времени осмотра в игре появились новые карты.
Ни Маркес, ни его соглядатай, не сводивший с Алонсо глаз, этой молниеносной подмены не заметили. Мало того, ее не заметил даже до крайности встревоженный Хуан, который, однако, спустя миг увидел, что Алонсо уже
