Ассистенты, гримеры, звукотехники готовились на съемочной площадке к следующему кадру. Все было выверено и отрепетировано: от малейшего жеста до оттенка интонации. Актеры-роботы, покорные воле режиссера!
Ему казалось, что Элен Мансар, театральная актриса, не может здесь дать волю своему темпераменту. Она создана для публики, для «любовного свидания с тысячей лиц», как красиво определил суть актерского труда Саша Гитри. Ей нужно находиться под обстрелом глаз, в огнях рампы…
— Кончаем! Все! Упаковываемся и уезжаем! — распорядился Ламблен. — Леон, завтра надо снимать возвращение на мельницу, появление Бреннера, и переходить к интерьеру, в вестибюль.
Главный оператор ничего не имел против.
— Я уже сделал разметку. Если в полдень начнем, со светом все будет в порядке.
Ламблен поднял воротник куртки и, проходя мимо Тьебо, бросил ему:
— А вы кино-то любите, комиссар?
— Люблю.
— Тем лучше. Вам с нами будет не так скучно. Простите, я должен идти — надо еще уточнить кое-какие мелочи на завтра.
Заметив, что Элен Мансар направилась к продюсеру, Тьебо тоже подошел к нему.
— Не представите ли меня, господин Шальван?
— С удовольствием. Комиссар Тьебо. Элен Мансар.
Она улыбнулась, и он увидел знакомые искорки в ее глазах.
— Я очень рада встрече с вами!
— И я не меньше, мадам!
Мишель Ванье, обеспокоенная тем, что оказалась где-то в стороне от событий, покинула Ламблена и присоединилась к ним.
— Когда же вы начнете допрашивать нас, комиссар? — кокетливо сказала она, повиснув на руке продюсера.
Тьебо решил не упускать случая.
— Рассчитываю начать с вас, и сегодня же вечером.
Мишель нахмурилась.
— Неудачная затея! Я немного устала и собиралась лечь пораньше!
Комиссар жестом успокоил ее.
— Пожалуйста-пожалуйста, отдыхайте, как наметили! — И, повернувшись к Элен Мансар, спросил. — А вы, мадам? Может быть, вы сможете уделить мне сегодня несколько минут?
— Охотно, комиссар. Позвоните мне в гостиницу, и мы условимся о времени.
Тьебо поблагодарил и отправился искать Доверня. Пупсик был обнаружен в компании помощницы режиссера.
Блондинка с короткой стрижкой, кудрявая, как пудель. Большие серо-голубые глаза. Рот лакомки, губы не накрашены, а улыбка позволяет разглядеть очень красивые зубы.
— Простите, старина, но, поскольку у нас с вами на двоих одна машина, я хотел бы знать: вы возвращаетесь со мной или каким-то иным способом?
Пупсик откашлялся и, указывая на молодую женщину, доложил:
— Мадемуазель Дютур была так любезна, что предложила подвезти меня в своей машине. Конечно, если я вам нужен, то…
— Нет-нет, пока вы мне не нужны.
И, поскольку Пупсик, казалось, все больше и больше смущался, комиссар поспешил откланяться и пошел по кедровой аллее, в конце которой оставил машину, предоставленную в его распоряжение начальником аженской сыскной полиции.
У газетного киоска охотники за автографами стоически ожидали выхода артистов.
Мишель Ванье, несмотря на «усталость», была в восторге от возможности одарить массы поклонников своей подписью.
Девчушка в джинсах возникла перед комиссаром с блокнотом в протянутой руке.
— Виноват, девонька, но я — не актер!
Она осмотрела Тьебо с головы до ног с явным сожалением.
— А жаль! Вы мне понравились!
Он не решился пригласить Элен поужинать, опасаясь, что остальные не упустят случая позлословить об этом событии.
Но он стал меньше сожалеть об этом, когда владелец «Приюта якобинцев» отдал в его распоряжение закрытый для публики салон напротив телевизионного — по другую сторону вестибюля.
И здесь — то же очарование старой провинции: огромные шкафы, маленькие столики, ампирное бюро, мягкие кресла с нежно-голубыми цветами по темно-коричневому фону, зеркала. Низкий стол, состоящий из толстой стеклянной пластины, установленной на опору-колыбельку…
Вернувшись из ресторана, Элен переоделась. Сменила брюки и куртку на довольно длинный оранжевый бархатный балахон. А под него надела бледно-голубой кашемировый свитерок и черные сапожки.
Сидя на диване, она потягивала виски и улыбалась.
— Подумайте, как странно, комиссар! Это наверняка кем-то предписано, чтобы смерть всегда служила декорацией нашим встречам. Сегодня, как пять лет назад между нами — труп!
— Вас это пугает?
— Вовсе нет. Сегодня — совсем не то, что было тогда. От этой драмы я чувствую себя в стороне. Спасибо, что не обиделись на безразличие, которое я выказала днем в ресторане.
— Я же прекрасно понимаю, как вам не хочется рассказывать другим, при каких обстоятельствах мы познакомились!
— Да уж, зачем ворошить прошлое… А кроме того, для меня ведь самое ужасное — когда выставляется напоказ моя личная жизнь! — Элен сделала несколько глотков и поставила стакан на стеклянный столик. Потом продолжила: — Не считая того, что, признавшись в давнем знакомстве с вами, я немедленно оказалась бы изолированной от всей остальной группы. А такое всегда нежелательно в рабочей обстановке.
Комиссар вздохнул и, опершись на каминную полку, спросил:
— Они объединились, да?
— Вы не должны судить их строго. С одной стороны, существуют они, со всеми их достоинствами и со всеми чудовищными недостатками, а с другой — вы, в ком воплощено могущество огромного полицейского аппарата. Ваше присутствие здесь означает, что вы подозреваете кого-то из нас в том, что он или она — убийца Шарля Вале. Постарайтесь быть объективным, и вы сразу поймете, что ситуация не из приятных!
— Не решаюсь спросить вас о том, какая атмосфера царила тут до моего появления…
Она усмехнулась:
— Не решаетесь, а спрашиваете!
Тьебо признал правоту собеседницы. Элен, между тем, задумалась, и комиссар наблюдал за нею, наслаждаясь обаянием, которое излучала эта женщина. Ум, эмоциональность, чувственность, смешиваясь в ней, создавали это обаяние, к которому ему никогда не удавалось остаться равнодушным.
— Можно, наверное, сказать, что мы жили надеждой… Все должно было зависеть от вас. Если вы ограничитесь только формальными допросами, обстановка может разрядиться. В противном случае, мы тотчас переходим от надежды к… ко всеобщему недоверию. — Элен снова усмехнулась. — Чего и страшится наш продюсер… Между нами, вы сделали бы его счастливым, если бы отложили расследование до времени, когда закончится съемочный период.
Тьебо едва заметно передернул плечами и выбил табак из трубки в стоящую на камине хрустальную чашечку.
— В следующий раз воспользуйтесь лучше вот этой металлической штучкой на секретере, — посоветовала Элен. — Вообще она — для дегустации вин, но здесь, по-моему, служит пепельницей.
— Прошу прощения у нашего хозяина, — шутовски поклонился он и пересыпал все из чашечки в «штучку для дегустации».
— Спасибо от имени нашего хозяина! — улыбнулась Элен.
Убранство комнаты, присутствие этой женщины, какой-то своеобразный ток, при всякой встрече возникающий между ними, воспоминания о деле прежнем… Все это, в конце концов, способно привести к тому, что он вообще забудет, по делу явился или с визитом…
Комиссар неохотно повернулся спиной к конторке, над которой висела примитивистская картинка без рамы: под шарообразными зелеными деревьями маленькие человечки идут к колокольне, а на головы им сыплется снег, и вздохнул. Прелесть она или не прелесть, но ему надо ее допросить!
— Скажите-ка, Элен, в каких отношениях вы были с жертвой?
— Думаю, что на этот раз я оказалась за пределами круга: ни близких, ни далеких — никаких отношений с Шарлем Вале у меня никогда не было. И никаких дел. — Это было сказано ясным голосом, с уверенностью человека, способного подтвердить доказательствами свои слова. — Вы разочарованы, комиссар?
— Я? Я — в восторге! Но вы с ним все-таки были знакомы?
— Именно потому, что его репутация была мне слишком хорошо известна, я и старалась всегда избегать общения, а тем более — услуг с его стороны.
— У вас, конечно, есть свой импресарио, и хороший?
— Разумеется. Признанный специалист.
— А Вале никогда не пробовал подкатываться к вам?
Элен смотрела на комиссара, и веселые искорки плясали в ее глазах.
— Ну, какая же я для него дичь? Он выбирал только легкую добычу. Такую, на которую его знаменитый сольный номер «открытие таланта» мог произвести впечатление.
— Ваше мнение о нем?
— Знаете, комиссар, бывают такие отмели под водой, опасные для кораблей, их называют «банками». Так вот, Шарля можно назвать акулой, смысл жизни которой — пастись у этих банок.
— Был ли он на самом деле так всемогущ, как говорят?
Она выдержала взгляд Тьебо, отлично понимая свою ответственность.
