говорила с мамой. Точнее, это она со мной говорила, интересовалась, не могу ли я тебя кое о чем попросить. Правда, классно — работать телефонным проводом для собственных разведенных родителей?
— Твоя мать чего-то от меня хочет? — удивленно спросил Эрленд.
Прошло двадцать лет, а она все так же его ненавидела. Он лишь разок видел ее за все это время, и на ее лице было написано нескрываемое отвращение. Она однажды говорила с ним по поводу Синдри Сная, и Эрленд изо всех сил старался этот разговор забыть.
— Снобка вонючая, вот кто она такая.
— Не надо так о матери.
— Короче, это по делу одних богатеев из Гардабая. Выдавали дочь замуж в прошлую субботу — ну так она взяла и сбежала, прямо со свадьбы. Какой позор! И с тех пор не выходила на связь. Мама была на свадьбе, до сих пор места себе не находит. В общем, просила меня узнать, не мог бы ты поговорить с родителями этой девки. Они не хотят официально обращаться в полицию — как же, сами понимаете, история попадет в газеты! Вот снобы-то вонючие! Они знают, что ты следователь и можешь все сделать шито-крыто. А мама с тобой говорить не хочет, понимаешь? Ни за что! Вот меня послала.
— Ты сама-то знаешь этих людей?
— Ну на свадьбу, где эта блядь учудила это дело, меня не пригласили.
— Ага, значит, девчонку ты знаешь?
— Считай, что нет.
— А куда она могла сбежать?
— Мне-то откуда знать?
Эрленд поежился.
— Я только что о тебе вспоминал, — сказал он.
— Как мило, — ответила Ева Линд. — Я, кстати, хотела спросить…
— Денег нет и неизвестно, — отрезал Эрленд и сел в кресло, лицом к дочери. — Есть хочешь?
Ева Линд выгнула спину:
— Почему всякий раз, как я с тобой говорю, ты заводишь эту пластинку про деньги?
Что за черт, украла мою реплику, подумал Эрленд.
— А почему всякий раз, как я с тобой говорю, у нас и разговора не получается?
— Ох, иди в жопу!
— Зачем ты так? В чем дело? Что за слова у тебя? «В жопу», «старые яйца» — что за черт?
— О боже мой, — застонала Ева Линд.
— Какая у нас сегодня роль по расписанию? Ты сегодня кто? С кем я говорю? Где настоящая Ева, где она прячется в этом наркотическом тумане?
— Так, не начинай снова это говно. «С кем я говорю?» — Ева стала его передразнивать. — «Где настоящая Ева?» Вот она я, сижу прямо у тебя под носом. Я — это я!
— Ева!
— Десять тысяч крон! — крикнула она. — Что тебе это? Что, и десяти штук не найдется? У тебя ж бабла как грязи.
Эрленд поглядел на дочь. Как-то странно выглядит, он сразу это заметил, еще с порога. Одышка, капельки пота на лбу, все никак не может усесться, ерзает. Кажется, ей нехорошо.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Нормально все со мной. Просто денег надо. Не ломай комедию, пожалуйста.
— Так, что с тобой?
— Пожалуйста.
Эрленд не моргая смотрел на дочь.
— Ты снова пытаешься бросить?
— Пожалуйста, десять тысяч. Тебе это ничего не стоит. Раз плюнуть. Я больше никогда не буду просить у тебя денег.
— Мило, мило. Так сколько времени прошло с последнего раза, как ты… — Эрленд задумался, подбирая слово. — Ммм… с последнего раза, как ты принимала таблетки?
— Какая разница! Я же бросила. Бросила. Бросила эту дурацкую привычку бросать! Дурацкую привычку бросать! Дурацкую привычку бросать! Дурацкую привычку бросать! Дурацкую привычку бросать!
Ева Линд вскочила на ноги.
— Ну дай мне десять тысяч. Пожалуйста. Ну хорошо, пять. Дай мне пять тысяч. Это ж для тебя карманные деньги! Что, карман пустой? Пять тысяч, это для тебя орешки!
— Почему ты решила бросить именно сейчас?
Ева Линд заглянула отцу в глаза.
— Брось ты эти свои дурацкие вопросы. Я ничего не бросаю. Чего мне бросать? Что именно? Какую ерунду ты несешь!
— Да в чем, наконец, дело? Чего ты так разозлилась? Ты не в порядке?
— Да, не в порядке, тошнит изо всех дыр! Ну хотя бы одолжи мне десять тысяч, понял? Одолжи. Я тебе верну, алчный кусок говна!
— Молодец, хорошее слово сказала, «алчный», не забывай его. Так что с тобой, Ева?
— Какого хера ты меня допрашиваешь?! — Ева возбудилась еще сильнее.
— У тебя температура?
— Дай мне денег! Ну хоть две штуки! Это же ерунда! Ты не понимаешь. Старый истеричный дурак!
Эрленд тоже вскочил на ноги, Ева стала наступать на него, словно собиралась ударить.
Откуда эта странная агрессия? Он еще раз оглядел ее с ног до головы.
— Какого хера ты на меня смотришь?! — завопила она ему в лицо. — Чего, хочешь меня трахнуть? А? Грязный папик хочет трахнуть дочку?
Эрленд дал ей пощечину, не очень сильно.
— Тебя это возбуждает? — спросила она. Он снова дал ей пощечину, посильнее.
— Ну как, у тебя уже стоит?!
Эрленд отшатнулся от нее. Она еще никогда с ним так себя не вела. Превратилась в чудовище за какой-то миг. Еще ни разу он не видел ее в таком настроении. Он понимал, что не в силах ничего изменить, и гнев уступил место жалости.
— Почему ты решила бросить именно сейчас? — повторил Эрленд свой вопрос.
— Я не пытаюсь бросить! — орала она. — Что с тобой такое? Ты чего, не слышишь меня? Не понимаешь, что я говорю? Кто тут завел речь про бросить?
— В чем дело, Ева?
— Брось ты это свое «вчемделоева»!!! Можешь ты мне дать пять тысяч в долг? Ну, отвечай!
Кажется, немного успокаивается. Наверное, поняла, что перешла некую границу, нельзя так говорить с отцом.
— Почему именно сейчас? — настаивал Эрленд.
— Дашь мне пять тысяч, если скажу?
— В чем дело?
— Пять тысяч!
Эрленд все так же не моргая смотрел на дочь.
— Ты что, беременна? — спросил он наконец.
Ева Линд улыбнулась ему, как улыбаются напакостившие дети.
— Угадал, — ответила она.
— Как так получилось? — выдохнул Эрленд.
— Что значит как? Тебе сказать, в какой позе мы это делали?
— Хватит тут меня задирать. Ты что, не знаешь, что такое контрацептивы? Таблетки, презервативы? Ты что, не пользуешься этим?
— Я не знаю, как так получилось. Получилось, и все тут.
— И ты решила бросить наркотики?
— Нет, я больше не могу. Не бросается. Ну вот, я тебе все и рассказала. Все-все! Теперь давай десять тысяч, ты мне должен.
— Ага, щас, чтобы твой ребенок словил кайф прямо в утробе.
— Мудило гороховое, какой ребенок! Это ничто, песчинка! Я не могу так просто взять и бросить. Я завтра вот проснусь — и
