с ним еще. А на верхнем этаже жил летчик. В день убийства Хольберга он как раз вернулся с рейсом из Бостона, в середине дня, сразу лег спать и не пошевелился, пока ему в дверь не постучала полиция.
Эрленд и Сигурд Оли с него и начали. Небрит, одет в шорты и жилетку. Лет около тридцати, живет один, квартира — помойное ведро, везде раскидана одежда, на относительно новом диване два распахнутых чемодана, повсюду пластиковые пакеты из аэропортовых магазинов, винные бутылки, пивные банки — яблоку негде упасть. Следователи молча зашли, хозяин немигающим взглядом проводил их, сам плюхнулся в кресло, а Сигурд Оли и Эрленд стали перед ним. Черт, даже прислониться некуда, подумал Эрленд, оглядевшись. Нет, увольте, в самолет к этому парню я не сяду, даже в компьютерной игре.
Ни с того ни с сего летчик стал рассказывать, как тяжело протекает его развод, беспокоился, уж не по этому ли поводу к нему пришли. Эта сука решила поиграть с ним в игрушки, пока он был в рейсе. Он недавно вернулся из Осло и застал жену со своим старинным другом со школьных времен.
— Какой ужас, — добавил он. Эрленд не понял, о чем он — о неверности жены или об Осло.
— Мы по поводу убийства вашего соседа из подвальной квартиры, — сказал Эрленд, перебивая монолог летчика.
— Вам случалось бывать в Осло? — спросил тот.
— Нет, — ответил Эрленд. — Мы не об Осло хотели с вами поговорить.
Летчик сначала глянул на Эрленда, затем на Сигурда Оли, и наконец до него, похоже, дошло.
— Я его совсем не знал, — сказал он. — Я эту квартиру купил месяца четыре назад всего, насколько я понимаю, до меня она несколько лет пустовала. Пару раз видел его у дома, на мой взгляд, обычный человек, ничего особенного.
— Обычный? — переспросил Эрленд.
— Ну, обычный, с ним было о чем поговорить.
— О чем же?
— О самолетах, о полетах. Его интересовала авиация.
— В каком смысле?
— Ну, его интересовали самолеты, — сказал пилот, открывая банку пива, которую выудил из мусорной кучи под столом. — А также города, куда они летают, — продолжил он и хорошенько отхлебнул из банки. — А также стюардессы, — добавил он, икнув. — Очень они его интересовали, стюардессы. Ну вы понимаете.
— Не-а, — сказал Эрленд.
— Ну вы понимаете. Стюардессы. За границей. Мы же должны отдыхать перед следующим рейсом, ну и вот.
— А-а.
— В общем, его интересовало, а как именно мы с ними отдыхаем. Правда ли они так хороши, как рассказывают. В таком духе. Он слыхал, что, когда команды на международных рейсах отдыхают перед полетом домой, бывает очень весело…
— Когда вы его видели в последний раз? — спросил Сигурд Оли.
Летчик задумался, не смог сразу вспомнить.
— Наверное, пару дней назад.
— Вы не замечали, к нему в последнее время кто-нибудь приходил? — спросил Эрленд.
— Нет, я редко бываю дома.
— Вы не замечали, вокруг дома не ходили какие-нибудь незнакомые люди, ну, просто шатались вокруг или вели себя подозрительно?
— Нет.
— Не видели кого-нибудь в зеленой армейской куртке?
— Нет.
— Молодого человека в черных ботинках на шнуровке?
— Нет. А это был убийца? Вы знаете, кто его убил?
— Нет, — сказал Эрленд и вышел из квартиры, опрокинув по дороге недопитую банку пива.
Жена мужчины, обнаружившего труп, решила-таки увезти детей на несколько дней к бабушке, как раз собирала вещи. Ей не хотелось, чтобы дети оставались дома после случившегося, ее муж согласно кивал. Да-да, так будет лучше. Было видно, родители в шоке. Они купили квартиру четыре года назад, им очень нравилось на Северном болоте. Отличное место, живи — не хочу, особенно если детей растишь. Мальчики стояли рядом с мамой.
— Как это ужасно, найти его в таком виде, — еле слышно прошептал отец мальчиков и оглянулся на детей. — Мы им сказали, что он спал.
— Но…
— Да знаем мы все, он умер, — сказал старший сын.
— Ага, его убили, — добавил младший. Братья заговорщицки улыбнулись друг другу.
— Молодцы, мне бы так легко это переживать, — сказала мать и потрепала старшего сына по щеке.
— С Хольбергом у меня были нормальные отношения, — сказал отец. — Мы иногда разговаривали, когда встречались у подъезда. Он уже давно тут жил, мы с ним обсуждали сад на заднем дворе, всякие дела вроде починки забора и так далее. Как обычно, соседские такие разговоры.
— Впрочем, мы не дружили, — добавила мать. — Только разговаривали изредка, а общаться считай что не общались. Я думаю, так и должно быть. У всех своя частная жизнь.
Нет, они не видели никаких незнакомых людей близ дома, нет, никаких молодых людей в зеленых куртках не встречали. Женщине явно не терпелось посадить детей в машину и уехать.
— У Хольберга бывали гости? — спросил Сигурд Оли.
— Никогда не видела, — ответила женщина.
— Мне казалось, он вообще человек одинокий, — добавил ее муж.
— У него в квартире воняло, — сказал старший мальчик.
— Да-да, воняло, только держись, — поддакнул его брат.
— Это просто сырость от пола в подвале, — извиняющимся тоном сказал их отец.
— Да и до нашего этажа иногда доходит, — подхватила его жена. — Сырость, я имею в виду.
— Мы ему говорили об этом.
— А он обещал разобраться.
— Да-да, обещал, как раз на днях два года минуло.
4
«Богатеи» из Гардабая не сводили с Эрленда глаз. Какие измученные, отчаявшиеся лица. Еще бы, пропала младшая дочь, уже три дня о ней ни слуху ни духу. Вот прямо со дня свадьбы. Младшая дочь! Эрленд почему-то воображал себе малышку с кудрявыми золотыми волосами — а она оказалась студенткой факультета психологии Университета Исландии, двадцати трех лет от роду.
— Вы говорите, со дня свадьбы? — переспросил Эрленд, оглядывая просторную гостиную. Квартира занимает столько же, сколько целый этаж в его доме.
— Ее свадьбы! — сказал отец беглянки таким тоном, словно до сих пор не мог поверить в случившееся.
— Сбежала с собственной свадьбы, подумать только! — всхлипнула мать девушки и высморкалась в носовой платок.
Был полдень, Эрленду потребовалось целых полчаса, чтобы добраться от Рейкьявика до Гардабая, — дорожные работы. Большой особняк он нашел далеко не сразу, с улицы его практически не видно. Вокруг разбит шикарный сад, весь в деревьях, иные высотой метров шесть.
Родители, конечно, в шоке, решил Эрленд, но все же это пустая трата времени. У него есть дела поважнее. Впрочем, ладно, ну не говорю я уже лет двадцать со своей бывшей, что с того, надо сделать ей одолжение.
Мать беглянки одета в изящный бледно-зеленый жакет и юбку того же цвета, отец — в черный костюм. Постоянно
