не видно. Снова выдвинул ящик — ни звука, снова закрыл его — ага, опять тот же звук. Тогда Эрленд выдвинул ящик до конца — к задней стенке что-то приклеилось. Он протянул руку и достал из тумбы крошечную черно-белую фотографию — зимнее кладбище, крупный план могилы. Кладбище Эрленд не узнал. На могильном камне надпись, ясно читается женское имя, Ауд. Отчества нет. Даты Эрленд не смог разобрать, надо достать очки. Так, теперь видно: 1964–1968. Под цифрами — эпитафия, но буквы совсем маленькие, не разберешь.
Эрленд аккуратно сдул пыль с фотографии. Бедная девочка, всего четыре года.
Эрленд выглянул в окно. Осенний дождь бомбардирует стекла. Чуть за полдень, а уже темно, как ночью.
6
В жуткий осенний ливень грузовик выглядел этаким доисторическим чудовищем. Полиции не сразу удалось его найти — Хольберг парковал его не у себя дома на Северном болоте, а на парковке к западу от Снорриева шоссе, рядом с больницей «Домус Медика», в нескольких минутах ходьбы, и в итоге им пришлось дать объявление по радио. Грузовик обнаружили, когда Эрленд и Сигурд Оли покидали квартиру Хольберга, прихватив с собой фотографию. Вызвали команду судэкспертов обследовать грузовик — большой MAN с красной кабиной. Предварительный осмотр не выявил ничего особенного — кроме обширной коллекции порнографических журналов. Решили отбуксировать грузовик в полицию и осмотреть потщательнее.
Другая группа экспертов засела за фотографию. Выяснилось, что отпечатана она на фотобумаге «Илфорд», которая была популярна в шестидесятые, а потом снята с производства. Отпечаток изготовил, судя по всему, сам фотограф, во всяком случае, любитель — снимок начал выцветать, признак некачественной проявки. На оборотной стороне никаких надписей, а на самом снимке — ничего, кроме могилы, определить, где это кладбище, по снимку невозможно.
Фотограф стоял метрах в трех от могилы, ракурс прямой, так что ему, видимо, пришлось присесть на корточки — или же он был очень невысокого роста.
Рядом с могилой — ничего, только снег на земле. Других могил тоже не видно, за камнем — только белый туман.
Эксперты сосредоточились на эпитафии — ее очень плохо видно, слишком далеко находилась точка съемки. Потребовалось сделать несколько копий и сильно их увеличить, затем выделить каждую букву, увеличить, собрать в порядке, в каком они расположены на камне, и отсканировать. Результат очень зернистый, но с помощью компьютера это можно исправить.
Кое-какие буквы четче других, про остальные можно строить догадки. Ясно читались только О, X и Т.
Эрленд позвонил в Комитет по статистике и после изрядного количества препирательств уговорил начальника отдела все-таки принять его — в офисе на улице Скуггасунд хранились все свидетельства о смерти с 1916 года. В здании уже никого не было — все разошлись по домам, Эрленд прождал на пороге полчаса, пока не подъехал начальник. Холодно пожав руку Эрленду, он ввел личный код в систему безопасности, и они вошли в здание. Эрленд изложил собеседнику суть дела, в самых общих чертах.
Вместе они отсмотрели все свидетельства о смерти за 1968 год и нашли два, где упоминалось имя Ауд. Одной из них как раз было четыре года, умерла в феврале. Фамилия врача легко читалась. Проверив по национальной базе данных, Эрленд установил, что тот живет в Рейкьявике. Упоминалась в свидетельстве и мать девочки, по имени Кольбрун. Последние записи о ней в базе данных датировались началом семидесятых годов, жила она в Кевлавике. Эрленд и начальник отдела снова погрузились в свидетельства о смерти и обнаружили, что Кольбрун и сама умерла в 1971 году, пережив дочь всего на три года.
Девочка скончалась от злокачественной опухоли мозга.
Ее мать покончила с собой.
7
Брошенный жених принял Эрленда в своем кабинете.
Работает менеджером по маркетингу и контролю качества в оптовой компании, занимается импортом сухих завтраков из Америки. Эрленду в жизни не случалось завтракать этими американскими хлопьями, он подумал, а что же такого может делать менеджер этакой компании. Да плевать, какая разница. На женихе — отутюженный костюм, брюки на широченных подтяжках, пиджак снят, рукава закатаны — видимо, менеджерская работа сопряжена со значительными затратами сил. Среднего роста, круглолицый, толстогубый, легкий намек на бороду. Зовут Вигго.
— От Дисы никаких вестей, — не дав Эрленду даже вдохнуть, сказал Вигго и сел за стол.
— Вы ей что-то такое сказали…
— Все именно так и думают. Все считают, это я виноват. Это тяжелее всего. Я просто не нахожу себе места.
— Вы ничего необычного в ее поведении не заметили? Ну, до того, как она исчезла? Может быть, она была расстроена?
— Да нет, все веселились. Ну это же свадьба, вы понимаете.
— Не-а.
— Вы что, на свадьбе никогда не были?
— Был однажды, сто лет назад.
— Ну, в общем, пришло время танцевать первый танец. Ну, все сказали свои поздравления, подружки Дисы спели какие-то песенки, пришел аккордеонист, и, в общем, нам было пора выходить танцевать. Я сидел за своим столом, и все начали смотреть, а где же Диса. А ее и след простыл.
— А где вы ее видели в последний раз?
— Она сидела рядом со мной и сказала, что ей надо отлучиться в туалет.
— И тут вы что-то такое сморозили и она расчувствовалась?
— Да нет же!!! Я поцеловал ее и сказал, мол, возвращайся побыстрее.
— Сколько времени прошло между этим и моментом, когда все поняли, что ее нет?
— Не могу точно сказать. Я сначала сидел с друзьями, потом вышел покурить — понимаете, там внутри нельзя курить, нужно выходить на воздух, — по дороге говорил с теми и с этими, вернулся, сел за стол, тут ко мне подошел аккордеонист, и мы обсудили, что играть и какие танцы будут. Потом я еще с кем-то разговаривал, наверное, на все про все ушло полчаса, черт его знает.
— И за все это время вы ее не видели?
— Нет. Когда все поняли, что ее нет, праздник был безнадежно испорчен. Все смотрели на меня, словно это я виноват.
— Как вы думаете, что случилось?
— Я везде искал ее. Говорил со всеми ее друзьями и родственниками. Никто не знает ни черта, по крайней мере, они мне так говорят.
— Думаете, врут?
— Ну где-то же она должна быть!
— Вы знали, что она оставила записку?
— Нет. Какую такую записку? О чем вы?
— Она прицепила бумажку к этому, как его, дереву для записок или что-то в этом роде. С таким вот содержанием: «Он чудовище, что я наделала!» Вы знаете, о чем она?
— Он чудовище, — повторил
