А все Марион Брим! Всегда подскажет что-нибудь полезное.
Кольбрун родила Ауд в тридцать лет. Спустя ровно девять месяцев после изнасилования.
По словам свидетелей, Кольбрун познакомилась с Хольбергом одним субботним вечером на танцплощадке «Кросси», что меж Кевлавиком и Ньярдвиком. Раньше она его не знала и прежде никогда не видела. С ней на танцах были две подруги, а с Хольбергом — два его приятеля, они вместе провели вечер. После танцев все вшестером отправились веселиться к одной из подружек Кольбрун, и когда стало уже совсем поздно, Кольбрун засобиралась домой. Хольберг предложил ее проводить — мол, мало ли кто тут ходит по улицам ночью. Она не стала возражать. Все были в меру трезвы — Кольбрун выпила на танцах две стопки водки и кока-колу, а после они не пили. Хольберг вообще не пил — на предварительных слушаниях он утверждал, что у него ушная инфекция и он принимает антибиотики, и представил об этом официальную медицинскую справку, которая тоже хранилась в деле.
Войдя с Кольбрун в ее квартиру, Хольберг спросил, где у нее телефон — хотел вызвать такси добраться до Рейкьявика. Кольбрун не сразу ответила, но потом сказала, что телефон в гостиной. Он вышел звонить, а она сняла в прихожей пальто и отправилась на кухню за стаканом воды. Она не слышала, как Хольберг повесил трубку — если он вообще ее поднимал. Просто вдруг она поняла, что он стоит у нее за спиной.
Она так испугалась, что уронила стакан, разлив воду. Когда он схватил ее за груди, она вскрикнула и отстранилась от него, отойдя в угол.
— Что вы делаете?!
— По-моему, нам пора поразвлечься, — сказал он и сделал шаг вперед. Крепко сбит, сильные руки, толстые пальцы.
— Уходите, — твердо сказала она. — Немедленно! Будьте так добры, убирайтесь.
— А по-моему, нам пора поразвлечься, — повторил он и сделал еще один шаг вперед. Она подняла руки, закрываясь от него.
— Не смей ко мне подходить! — закричала она. — Я сейчас полицию вызову!
Тут она вдруг осознала, что они одни и что она совершенно беззащитна. Она сама пустила этого незнакомца к себе в дом, и вот он уже заломил ей руки за спину и лезет целоваться.
Она пыталась сопротивляться, но это было бесполезно. Она пыталась отговорить его, но из этого тоже ничего не вышло. Помощи ждать было неоткуда.
Раздался резкий гудок — это огромный грузовик обогнал машину Эрленда, облив ее с крыши до колес водой. Эрленд тряхнул головой — черт, нужно же о дороге думать, а не об этих ужасах — и еле выровнял машину движением руля. Пару секунд он думал, что потерял управление и сейчас улетит в лавовое поле, но каким-то чудом удержался на шоссе. Грузовик уже исчез за стеной брызг, а Эрленд все равно долго ругался ему вслед.
Через двадцать минут он вышел из машины у небольшого дома, обитого гофрированным стальным листом, в самой старой части Кевлавика. Выкрашен в белое, вокруг белая же ограда, садик — за ним как-то даже чересчур тщательно ухаживают. Так, еще раз, сестру зовут Элин. Она немного старше Кольбрун, уже на пенсии.
Эрленд застал ее в прихожей, в пальто — явно собиралась уходить. Невысокого роста, стройная, выражение лица суровое, глаза ясные, скуластая, вокруг уголков рта морщины. Явно не ожидала его видеть. Эрленд представился.
— Если не ошибаюсь, я еще по телефону вам сказала — с полицией я дела иметь не намерена, — не скрывая гнева, ответила она.
— Я вас расслышал, — сказал Эрленд, — и все же…
— Прошу вас оставить меня в покое. Вы зря теряете время, особенно в такую погоду.
Она вышла на порог, заперла за собой дверь, спустилась вниз по ступенькам в сад и открыла калитку, явно намекая, что Эрленду туда. Даже не посмотрела на него. Эрленд остался у двери.
— Вы же знаете, Хольберг мертв.
Нет ответа.
— Его убили, в собственной квартире. Это вы тоже знаете.
Она вышла за калитку, Эрленд ринулся вниз по ступенькам вслед за ней. В руках черный зонтик — от такого ливня не помогает, но у Эрленда и того нет, только шляпа. Элин зашагала быстрее, Эрленд ее едва догнал. Черт, как заставить ее меня выслушать, да и вообще — почему она ведет себя так?
— Я хотел поговорить с вами про Ауд, — сказал он.
Элин остановилась как вкопанная, развернулась и угрожающе зашагала навстречу ему. На лице — выражение нескрываемого презрения, омерзения.
— Мерзкий легавый, — прошипела она сквозь сжатые зубы. — Как ты смеешь произносить ее имя?! Как ты смеешь?! После того, что вы с ней сотворили!!! Пшел вон! Пшел вон сию секунду! Мразь легавая!
Какая ненависть в ее взгляде! Эрленд не отводил глаз.
— Сотворили с ней? — переспросил он. — О чем вы?
— Пошел вон!!! — возопила она, развернулась и пошла прочь.
Эрленд не стал ее преследовать. Она исчезла за стеной дождя, растворилась в своем зеленом плаще и черных сапогах. Ходит немного сутулясь — с чего бы это?
Эрленд вернулся на порог ее дома, сел в машину, закурил. Да, дело ясное, что дело темное. Открыл окно на щелочку, завел двигатель и уехал.
Вдохнув, ощутил боль в груди. Опять. Черт, что это такое, уже целый год так. По утрам обычно болит, но потом быстро проходит.
Наверное, это кровать — матрац плохой. Часто все тело болит, если долго лежать на этой кровати.
Он снова затянулся. Хорошо, если дело в матраце. Хочется верить, что так оно и есть.
Эрленд потушил сигарету, в кармане зазвонил мобильник. У главы группы экспертов новости — они разобрали эпитафию. Оказалось, цитата из Библии.
— Строчка из шестьдесят третьего псалма, — донеслось из трубки.
— И?..
— «Сохрани жизнь мою от страха врага».
— Чего?
— Это слова, написанные на могильном камне: «Сохрани жизнь мою от страха врага». Цитата из шестьдесят третьего псалма.
— Как-как? «Сохрани жизнь мою от страха врага». М-да…
— Что-нибудь прояснилось теперь?
— Не знаю.
— На фотографии два набора отпечатков пальцев.
— Знаю, Сигурд Оли докладывал.
— Одни пальчики — хольберговские, вторых в нашей базе нет. Они довольно хорошо стерты, очень старые.
— Вы не установили, каким фотоаппаратом снимали могилу? — спросил Эрленд.
— Точно узнать невозможно. Но явно каким-то ширпотребом.
9
Сигурд Оли надеялся, что нашел безопасное место для своей машины во дворе компании «Транспорт Исландии». Тут столько грузовиков, как бы не раздавили.
Ряды и ряды трейлеров, одни загружаются, другие отъезжают, третьи сдают задом, поближе к складу. Отовсюду воняет соляркой и машинным маслом, рычат двигатели, ни
