на Денхэма. Затем задул пламя зажигалки.
– Тем же человеком… Послушай, Чарли! Эти Реншоу тоже твои клиенты?
– Да. Как и миссис Тейлор.
– И Реншоу тоже отравлен. Полиция кого-нибудь подозревает?
– Да. Саму Люсию Реншоу. И я вынужден признать, – Денхэм отвел взгляд, – что положение у нее скверное. Вероятнее всего… да, вероятнее всего, ее арестуют.
Батлер громыхнул кулаком по столу.
– О боже! – воскликнул он в исступлении. – Ты что, хочешь сказать, мне придется снова отправиться в суд и надрать задницу полиции? И примерно по такому же делу об отравлении?
– Пат, не забегай вперед! Разве ты не видишь сути всего этого?
Денхэм улыбнулся. С момента оправдания Джойс он превратился в совершенно иного человека – загнанный и затюканный молодой человек последних недель исчез. Он снова сделался приятным в общении, спокойным, ненавязчивым, каким и был. Но ощущалось в нем некоторое напряжение – возможно, новое, – даже когда он улыбался.
– Джойс, – заметил он угрюмо, – точно не убивала Дика Реншоу. И по моему мнению, – тут он замялся, – красотка Люсия тоже этого не делала. Мы вляпались в такое, что и подумать страшно. Вот, смотри!
Денхэм подхватил лежавшую рядом с ним смятую газету, развернул ее на столе и указал на тот самый небольшой заголовок:
СУПЕРИНТЕНДАНТ ХЭДЛИ О ВОЛНЕ ОТРАВЛЕНИЙ
– Не трудись читать, – посоветовал Денхэм. – У меня имеется секретная информация, которой здесь не напечатали. Я получил ее от доктора Фелла.
– Доктора Фелла?
– Надеюсь, ты слышал о докторе Фелле? Он тоже был на суде. Если бы ты хоть раз обернулся, то увидел бы его у себя за спиной.
Батлер разволновался. Он отложил портсигар и зажигалку.
– Ты не мог бы объяснить мне, – спросил он, – о чем ты вообще толкуешь?
– За последние три месяца, – ответил Денхэм, постукивая по газете, – от яда погибли девять человек, ни один случай не раскрыт. И все в разных частях страны.
– Это же просто подражатели, мальчик мой! – Батлер потерял терпение. – Подобное происходит постоянно.
– Я сказал, за последние три месяца. Большинство из них – до гибели миссис Тейлор. А теперь слушай! – Чарльз Денхэм вытянул шею, напряженно сведя брови к переносице. – Ни в одном из этих случаев – ни в одном, Пат! – полиции не удалось установить, чтобы кто-то из подозреваемых приобретал яд. Ты ведь понимаешь, что это значит.
Батлер присвистнул. Ведь покупка отравы – не важно, под какой личиной или за какой фальшивой подписью в гроссбухе аптекаря, – почти неотвратимо указывает на убийцу.
– Да брось же, мальчик мой! – фыркнул Батлер, немного злясь оттого, что Чарли снова стал самим собой. – Нет никаких сомнений, откуда взялся яд в деле миссис Тейлор.
– Не знаю, не знаю! – отозвался Денхэм.
– Ты о чем?
– Скажи-ка мне, Пат. Не заметил ли ты чего-либо странного сегодня на суде?
– Странного? – переспросил Батлер. – Этот человек спрашивает меня, – с жаром обратился он к стенам кофейни, – не заметил ли я чего-нибудь странного! Откровенно говоря, Чарли, заметил. Судья, мать его, Стоунмен…
– Нет-нет, не судья! Я говорю о свидетелях. В частности, о том докторе.
– Докторе Бирсе?
– Да, – подтвердил Денхэм, нервно проведя ладонью по лицу. – Он пытался что-то сообщить нам, только ему не позволили правила дачи показаний. Однако же он сказал, ты вспомни, что атмосфера в доме миссис Тейлор была нездоровая. Он сказал, это была неподходящая атмосфера для такого неискушенного человека, как Джойс.
Тут тон Денхэма изменился, в нем прозвучало смущение.
– А кстати, – прибавил он, – где Джойс? Мне показалось, я видел, как она входила сюда вместе с тобой.
– Входила.
– Я ждал в машине. Я… я надеялся…
– Она не захотела видеть тебя, Чарли. Она мне так и сказала.
– О… Ясно. В конце концов, – тут Денхэм улыбнулся и изо всех сил попытался рассмеяться, – у нее нет никаких причин хотеть увидеть меня. Ни единой. – (Повисла пауза.) – Ты, разумеется, выяснил ее адрес?
– Нет, боюсь, этого я не сделал. И если позволишь мне дать тебе совет, Чарли, держись подальше от этой женщины. Если не хочешь однажды получить кружку пива с мышьяком.
– Как ты мудр в своей глупости! – пробормотал вполголоса Денхэм после очередной паузы. – И как глуп в своей мудрости!
– Ты не расскажешь мне, – с неохотой поинтересовался Батлер, – что там с этими кошмарными девятью отравлениями? И этой женщиной, Люсией Реншоу, обвиненной в убийстве своего мужа? Есть у нее какие-нибудь мотивы для убийства?
Денхэм замялся.
– На самом деле, – признал он, – они не особенно ладили…
– Это не доказательство, Чарли. Это просто определение качества брака. Почему полиция ее подозревает?
– Потому что, очевидно, Люсия единственная, кто мог это сделать! И все же…
– Чего именно ты ждешь от меня?
– Разумеется, я не могу официально нанять тебя как адвоката. Нам неизвестно, в какую сторону прыгнет кошка, в смысле полиция. Но сейчас всего пять часов. Не мог бы ты поехать в Хэмпстед и переговорить с нею до ужина?
– Могу, – сердечно заверил его Батлер. – Я могу, Чарли, и я сделаю даже больше. Дай мне пять минут поговорить с этой леди, и я скажу тебе, виновна она или нет.
– Пат, – произнес его приятель после паузы, в которую успел схватиться за голову, – я должен тебе столько, что едва ли когда-нибудь смогу расплатиться. Нет, подожди, я серьезно! Но эта твоя последняя победа… ты просто с катушек съехал! Ты что, возомнил себя Господом всемогущим?
– Ничего подобного. – Батлер выглядел потрясенным. – Просто, – пояснил он любезно, берясь за свою шляпу, – я никогда не ошибаюсь.
Глава шестая
Дом скончавшегося Ричарда Реншоу и его жены, называвшийся «Дом аббата», находился в Хэмпстеде, на Кэннон-Роу.
Взобравшись на Хаверсток-Хилл и Рослин-Хилл, лимузин повернул направо на светофоре у станции метро «Хэмпстед» и пополз дальше по склону, следуя изгибу Хай-стрит, которая в конце концов упирается в Круглый пруд. Однако нужный им неприметный поворот нашелся гораздо раньше. Повернув еще несколько раз на коротком отрезке пути, машина оказалась на сонной Кэннон-Роу.
И Патрик Батлер, стремительно выскочив из машины, испытал первое потрясение.
– Боже мой, Чарли! Это же… – Тут он осекся.
Под налитым чернотой небом, с которого наконец-то перестал сыпать то ли дождь, то ли снег, футах в сорока от забора из поставленных внахлест тонких досок возвышался дом.
Другие дома на Кэннон-Роу были просто тусклыми силуэтами с тускло-желтыми окнами. Зато этот монстр, хотя не такой уж огромный, возносился к небу беловато-серым размазанным пятном, потому что был оштукатурен и выстроен в том стиле, который именуется викторианской готикой. По бокам от арки парадной двери располагались по два высоких стрельчатых окна, одно над другим. Вдоль крыши тянулся миниатюрный зубчатый парапет с миниатюрной же декоративной башенкой на одном углу.
– Это ведь
