в наше время. Но теперь…
– Ваш муж скончался. Мне жаль.
– Мне тоже жаль. Но только из-за воспоминаний о прошлом. – Люсия отвернулась, крепко зажмурившись. – Вчера вечером я просила Дика дать мне развод. Потому я и оказалась в этой комнате, когда он умер.
Батлер сам не понял, что безотчетно встревожило его.
– Ваш муж скончался в этой комнате?
– Да. Я… – Люсия с сомнением умолкла. Она тоже встревожилась.
Ее голубые глаза, подернутые тонкой пеленой слез, нарушавшей совершенную красоту лица, блуждали по комнате. А затем она робко съежилась, словно ощутив какую-то угрозу.
– Мне не стоило здесь оставаться, да? Но я почти все время была так ужасно расстроена и сбита с толку, что попросту не понимала, где нахожусь. Может быть, нам перейти в другую комнату?
– Нет, совершенно точно нет! – Готовое уже выскочить «милочка» застряло в горле. – То, что вы сделали, миссис Реншоу, более чем естественно.
– О, вы действительно так считаете?
– Конечно. И чтобы вам помочь, миссис Реншоу, я должен сначала услышать, что произошло. Вы сказали, что просили мужа о разводе?
– Да.
– А что вы имели в виду, сказав: «Потому я и оказалась в этой комнате, когда он умер»?
– Я хотела сказать, что ночевала здесь. – Люсия опустила глаза. – Мы уже больше года живем в разных комнатах. Но вчера вечером я решила спать здесь.
– Когда намеревались просить его…
– О, причина не в том, о чем вы подумали!
– Я ничего такого не думал!
Оба умолкли, до ужаса сконфуженные, а Батлер еще и солгал. Внезапно охваченный ненавистью к усопшему Ричарду Реншоу, он никак не мог отделаться от мучившего его вопроса.
– Каким был ваш муж?
– А вот это просто невероятно. Он был очень похож на вас.
– На меня?
– О, я не имею в виду внешнее сходство. Дик был очень смуглый, почти черноволосый, у вас же светлая кожа и светло-каштановые волосы. Однако же его голос, его осанка, некоторые жесты…
Да черт бы его побрал! Батлеру, сознававшему, что его рассудок находится не в лучшей форме, хватило здравого смысла произнести вслух только:
– Прошу вас, расскажите мне вашу историю.
Люсия снова опустилась в кресло. Раскрасневшееся лицо побледнело.
– Дик, – продолжила она, – уезжал по делам. Вчера днем, когда я уже пришла, меня ждала телеграмма, сообщавшая, что он возвращается поездом, который прибывает в одиннадцать на Юстонский вокзал. И вот я… я приняла решение. Я сказала Китти, это моя горничная, чтобы приготовила постели в этой комнате, наполнила водой графин и вообще все подготовила.
Батлер, пока звучал ее голос, украдкой оглядывал комнату.
Двуспальные кровати были сейчас аккуратно заправлены, желтоватые покрывала на них разглажены. Между кроватями, только повыше на стене, висело довольно большое распятие из слоновой кости. Оно удивило Батлера, хотя он сам не знал почему. Это антикварное желтоватое распятие отчетливо выделялось на фоне коричневых стенных панелей.
Под ним, рядом с лампой на прикроватном столике, поблескивал стеклом графин. Обычный графин с водой на ночь, круглый, с высоким узким горлышком, с перевернутым стаканом, надетым на него сверху. Воды там осталось на одну пятую. И если внимательно присмотреться, можно было заметить на стеклянной поверхности слабые грязные разводы: остатки «серого порошка» в тех местах, где полиция снимала отпечатки пальцев.
Домашнее убийство под распятием из слоновой кости.
Батлер снова сосредоточил свое внимание на Люсии.
– Ну и разумеется, – говорила Люсия, – Китти начала приводить спальню в порядок только в одиннадцать. Я уже переоделась у себя в комнате, дальше по коридору, потому и присматривала за ней здесь. Я велела ей перестелить постели, а не просто проветрить, она так и сделала. Под конец она взяла этот графин…
Люсия, скосив глаза под тяжелой прядью волос, попыталась кивнуть на графин и тут умолкла.
– Продолжайте же! – подтолкнул ее Батлер.
– Китти понесла графин в ванную, в эту. Я наблюдала за ней – умывальник хорошо видно, потому что он напротив двери. Она вылила остатки воды, которая была в графине, сполоснула его несколько раз, а потом наполнила свежей водой из-под крана.
– Что дальше?
– Она поставила графин на стол, где он стоит и сейчас, надев сверху стакан. После чего я сказала, что она может идти к себе. Но с каждой секундой после одиннадцати я паниковала все сильнее и сильнее.
– Почему?
– Из-за Дика! – Она поглядела на него широко раскрытыми голубыми глазами. – Все время, пока его не было дома, я собиралась с силами, чтобы заговорить о разводе.
– Почему вы захотели получить развод?
Люсия уставилась на обогреватель.
– Я не обращала внимания даже на его постоянные измены. – Она помолчала. – Нет, это неправда. Мы ведь любим привирать или прикидываться искушенными в жизни, верно? Я обращала внимание. Но не потому, что я… я любила его. Это было ужасное, чудовищное унижение.
Батлер таращился в пол. Он догадывался – или думал, что догадывается, – чего ей стоило об этом сказать.
– Расскажите о прошлой ночи.
– Примерно без четверти двенадцать я услышала, как подъехало такси. Я сидела здесь, на этой кровати. – Она кивнула на кровать слева. – Понимаете, я должна была поговорить с ним немедленно. Когда заводишь речь о чем-то, что мужчине не нравится, он просто отвечает: «У меня сейчас и без того полно забот, мы поговорим об этом позже!» И ты соглашаешься – по крайней мере, я соглашаюсь, – если только не довести себя до определенного состояния. Потому я и ждала в этой комнате. Спустя столько времени!
– Как долго отсутствовал ваш муж?
– Больше трех недель. Он на самом деле собирался уехать всего на несколько дней, но ему позволили снова запустить одну из его старых фабрик, и он остался проследить за процессом или что там полагается. В любом случае он вернулся. Я услышала, как хлопнула входная дверь, как-то сердито…
В своем воображении Батлер услышал это, услышал тяжелые шаги Дика Реншоу по лестнице, не застеленной ковром.
– Он открыл дверь, – продолжала Люсия. Ее голос зазвенел. – Он остановился и поглядел на меня как-то странно, держа в руке чемодан и сдвинув шляпу на затылок. Я сидела на кровати со своим вязанием – Китти принесла мне корзинку с рукоделием еще перед началом уборки. Дик сказал: «Привет! Это что, воссоединение?» Я сказала, нет, ничего подобного, и заговорила о разводе.
Лицо Дика окаменело. Он ничего не сказал. Он начал разбирать чемодан, раскладывая вещи, пока я говорила. Когда он покончил с вещами, то с большой неохотой переоделся в пижаму, и все это без единого слова. К тому моменту я уже была в ужасе. Конечно, я договорилась обо всем с мисс Кэннон, на случай если он…
– Минуточку! – прервал Батлер.
Разум Батлера споткнулся на словах «мисс Кэннон». «Мисс Кэннон с Кэннон-Роу», – вертелось в голове, словно
