детский стишок.
– Вы обо всем договорились, – уточнил Батлер, – на случай если он… что?
– О, на случай если он меня ударит или что-нибудь еще, – ответила Люсия, изумленно вскинув тонкие дуги бровей на столь искусно подкрашенном лице, что косметики не было заметно вовсе. Похоже, она не ощущала в своих словах ничего необычного и даже не заметила, как ее собеседник вскипел от гнева.
– Я… понятно. А кто такая мисс Кэннон?
– О, Агнес Кэннон была при мне с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Она была моей гувернанткой. Даже не знаю, как ее правильнее назвать, – она величина постоянная. Если бы Дик вышел из себя, она должна была прийти и пригрозить вызвать полицию.
– А он вышел из себя?
– Нет, все получилось гораздо хуже. – Люсия задрожала. – Он присел на край своей кровати, в пижаме и тапочках, и просто смотрел на меня. В какой-то миг мне показалось, он собирается… вы понимаете, заявить свои супружеские права. Но затем взгляд у него изменился. Он взял со столика графин.
Люсия умолкла, прижав руку к груди.
– Я должна объяснить, – прибавила она. – У Дика имелась одна привычка, неизменная. Он однажды сказал мне, что зародилась она еще на старших курсах. Каждый вечер, перед самым сном, он пил воду прямо из графина. Не наливая в стакан. Он просто брал графин и пил так, что казалось, он никогда не остановится.
После чего, я имею в виду прошедшую ночь, он откинул покрывало на кровати. Но ложиться не стал, а сел и сказал мне: «Если ты не достанешь доказательства моей измены, а ты не достанешь, о разводе можешь забыть, ты же знаешь, что сталось с твоими частными шпиками, когда ты попыталась». И он продолжал говорить – негромко, зато об ужасных вещах.
Совершенно неожиданно – прошло, наверное, минут десять-пятнадцать – на его лице появилось какое-то странное выражение. У него как будто пересохло во рту, и он принялся водить по деснам языком. Дик встал, пошел в ванную, бормоча что-то насчет чистки зубов. А следующее, что я услышала из ванной, его начало ужасно рвать. Мистер Батлер, я…
В общем, я соскочила с кровати и крикнула: «Что с тобой? Что случилось?» Но его все рвало и рвало. Потом он кое-как вернулся обратно и упал на кровать. Глаза у него остекленели. Он перевернулся на бок и сказал – не мне, куда-то в пространство – несколько слов, которых я поначалу вообще не поняла. Он сказал: «Где был ты, мой Рональд?»[3]
Повисла тишина.
Слова старинной баллады, одной из тех, что наводят жуть, повисли в комнате, как будто все зло прошлых времен накатывало незримыми волнами.
– Потом, – продолжала Люсия, – Дик посмотрел прямо мне в лицо и сказал… то, что я не хочу повторять.
– Боюсь, это необходимо. Что же он сказал?
– «Ты меня отравила, потаскуха». После чего перекатился на живот и забился в судорогах.
Очевидно, это воспоминание стало для Люсии последней каплей. Она вскочила с места. Схватившись одной рукой за каминную полку из старинного черного мрамора, она глядела на электрический обогреватель. Несмотря на ее столь очевидную в этом белом пеньюаре зрелую женственность, такие слова в ее устах прозвучали так же неуместно, как в устах маленькой девочки, а когда она снова устремила на Батлера умоляющий взгляд, то и выражение лица Люсии было как у обиженного ребенка.
– Я, между прочим, пыталась вызвать врача. – Она говорила, словно возражая кому-то. – Я позвала мисс Кэннон, и мы с ней все звонили и звонили. Наш семейный доктор оказался на вызове. Мы пытались вспомнить фамилии других врачей по соседству. Но не смогли. Тогда мы начали обзванивать друзей.
– Вам не пришло в голову набрать девять-девять-девять и вызвать «скорую»?
Люсия устало пожала плечами:
– Нет. В подобные моменты (и это правда!) как-то особенно глупеешь. Врач пришел только к трем часам. К этому времени все мы уже носились по дому – мисс Кэннон, Китти и я, и передняя дверь была нараспашку. Появился полисмен.
Теперь в глазах Люсии отражался ужас, и четкая линия рта расплылась.
– Доктор поспешил наверх. Но было уже поздно. Бедняга Дик бился в таких конвульсиях, что мисс Кэннон сказала: «Не могли бы вы как-то его удержать? Видеть это невыносимо!» Прежде чем врач успел раскрыть свой чемоданчик, Дик застонал и… больше уже не дышал. Я не сознавала, насколько все серьезно, пока не увидела, как полисмен вынул карандаш с блокнотом.
Все против меня! – выпалила Люсия. – Все меня ненавидят!
– Найдется один человек и за вас, – заявил Батлер, поднимаясь на ноги и всем своим существом демонстрируя силу духа.
– Вы это серьезно, мистер Батлер? Вы серьезно?
– Разумеется. – Однако разум его был мертв или же онемел от одного только невыносимого сострадания к ней. – Это была сурьма, так?
– Да.
– В графине с водой?
Люсия быстро кивнула, не поднимая на него глаз.
– Почему вы говорите, что все против вас? – спросил он.
– Потому что все думают, как вы понимаете, что только у меня была возможность подсыпать в графин яд. Во всяком случае, так они говорят.
– Послушайте меня! Ваша горничная, – Батлер говорил, подчеркивая каждое слово, – прополоскала графин и наполнила его из крана в ванной. Не могла ли сама Китти добавить яд в этот момент?
– Нет.
– Почему нет?
– Полиция сказала, когда всыпаешь в воду эту гадость, необходимо ее размешать и помешивать некоторое время, пока не растворится, иначе будет заметно. В любом случае Китти вообще ничего не делала. Я же наблюдала за ней. – Здесь Люсия бросила на него вороватый взгляд исподтишка. – Я могла бы свалить на нее, только…
– Только что?
– Забыла сказать, что и мисс Кэннон была тогда здесь. Она тоже присматривала за Китти.
– Ну а потом?
– Китти поставила графин на столик, я уже говорила вам. Они с мисс Кэннон вместе вышли из комнаты.
– Ну а потом, повторю я свой вопрос, когда вы остались здесь одна?
– Мисс Кэннон, – ответила Люсия, – занимает комнату на другом конце галереи. Я велела ей оставаться там и наблюдать за моей дверью, пока Дик не вернется домой, а потом слушать, на случай если… ну, я уже говорила. Никто не входил в эту комнату, кроме самого Дика.
Патрик Батлер, обходительный и никогда не теряющий спокойствия, ощутил, как паника стиснула ему горло, и в прохладной комнате сделалось как-то слишком тепло. Он сражался с наваждениями, словно лев.
– Не мог кто-нибудь прокрасться сюда и отравить воду в графине? Например, через окно?
– Нет, – Люсия с трудом сглотнула, – я бы заметила. Кроме того, ставни обоих окон были заперты изнутри.
– Погодите! Может быть, что-то случилось с краном в ванной?
– Нет. Полиция об этом
