сразу подумала.
– Все, что я могу вам сказать, – Батлер заверил ее в самой благородной манере, – беспокоиться не о чем. Не переживайте, слышите меня? Предоставьте все мне. Понимаете, миссис Реншоу…
– Вы не могли бы… не могли бы звать меня Люсией?
– А вы не возражаете?
Люсия протянула ему обе руки, и он крепко пожал их. В этой женщине, подумал он, есть и красота, и сила чистого духа, которые передавались в ее рукопожатии. Даже сейчас ее лицо было искренним, почти нежным. Она, подумал он, невинное создание, которое любит жизнь и даже не отпускает от себя старую гувернантку, потому что не в силах расстаться с нею. Люсия…
Внезапный стук в дверь заставил их обоих отскочить друг от друга, словно бы они были в чем-то виноваты. Еще больше волнения, почти истерики, ворвалось в комнату, когда открылась дверь.
В дверном проеме стояла невысокая, опрятно одетая женщина, которая тоже, судя по глазам, недавно плакала от переживаний. Ее мягкие и пушистые белые волосы не позволяли верно оценить ее возраст: мисс Агнес Кэннон (с Кэннон-Роу), наверное, еще не было и сорока пяти. Белые волосы подчеркивали круглое мягкое лицо с золотым пенсне на носу. Мисс Кэннон прижимала ко рту мокрый от слез носовой платок.
– Мистер Батлер? – произнесла она и, не дожидаясь ответа, продолжила: – У меня для вас сообщение от мистера Денхэма. Он хочет, чтобы вы немедленно спустились.
– Прошу прощения, но, боюсь…
– Пожалуйста, спуститесь! – выпалила мисс Кэннон. – Мистер Денхэм говорит, это ужасно важно. Это… это… из-за полиции.
Глава седьмая
– Вы меня извините? – обратился Батлер к Люсии. – Позже я хотел бы задать еще несколько вопросов.
И он заторопился вниз, одержимый тайной графинов для воды. Он вспомнил – как нелепое совпадение – момент, когда старина Чарли сидел за столом для стряпчих в зале суда и лениво водил пальцем по горлышку тамошнего графина. В остальном разум Батлера был подернут туманом.
Чарльз Денхэм, сидевший на длинном диване в передней гостиной, курил сигарету, неспешно выдувая колечки дыма.
– Ну? – спросил Батлер. – Что случилось?
– Признаюсь, – отозвался Денхэм, – я уже начал терять терпение. Ты провел у миссис Реншоу гораздо больше пяти минут. Так она виновна или нет?
Батлер был озадачен.
– Виновна ли она? – переспросил он.
– Именно.
– Ты что, спятил, Чарли? Эта женщина невинна, как святая, сошедшая с небес!
– Ты просто слишком превозносишь слабый пол, – заметил Денхэм. – Заметь, я тоже люблю их! Мне нравятся их манеры, их глаза, их губы. Только я держу их на подобающем им месте, Пат.
– Что за чушь ты несешь?
Смуглое лицо Денхэма даже не дрогнуло под взглядом Батлера.
– Улики против миссис Реншоу, – многозначительно произнес стряпчий, – весомее некуда. Ты можешь продумать защиту?
Батлер не мог. Однако слова вырвались сами, интуитивно:
– Позволь задать тебе всего один вопрос, Чарли. Ты считаешь Люсию Реншоу набитой дурой?
– Напротив. Она очень умная женщина.
– Отлично! В таком случае, если она отравила своего мужа, как, по-твоему, она могла свалять такого дурака, оставив все эти чертовы улики против себя?
– В книжном детективе не могла.
Батлер раскрыл рот, чтобы ответить, но замер. Его осенило, с силой удара в лоб, что он уже где-то слышал раньше точно такие слова. Денхэм поглядывал на него из-за завесы дыма.
– Именно, – прервал его размышления Денхэм. – Мы сейчас говорили цитатами. И то, что я сказал о Люсии Реншоу, ты некоторое время назад говорил о Джойс Эллис. Правда же, все выглядит совсем по-другому, когда ты вдруг оказываешься эмоционально вовлечен в дело?
В его голосе слышалась горечь. Повернувшись на месте, он раздавил окурок в пепельнице на столике у него за спиной. На этом же столике стояли два очень больших серебряных подсвечника, начищенных до блеска, каждый на семь свечей. Их блеск как будто завораживал Патрика Батлера.
– Кто сказал, что я эмоционально вовлечен?
– А разве не так? – спросил Денхэм. – Я как раз пытаюсь это понять.
– Похоже, я недооценивал тебя, Чарли. Боже мой, мне кажется, ты отдал бы что угодно, лишь бы увидеть мой грандиозный провал!
– Нет, нет и нет! – запротестовал Денхэм. И сдался, как обычно.
– Никакого провала не будет, – заявил Батлер. – Разве только когда трава станет красная, а у тебя отрастет борода, которую можно будет трижды обмотать вокруг памятника Нельсону. Между прочим, зачем ты вызвал меня сюда? Что это за ложь насчет полиции?
– Не совсем полиции, – поправил его Денхэм. – Разреши представить тебе доктора Гидеона Фелла.
Не заметить присутствия в этой комнате доктора Фелла – или, на самом деле, в любой другой комнате – мог лишь человек, который вообще не сознает, что происходит вокруг. Доктор Фелл на всякий случай хмыкнул, желая заявить о себе.
Он стоял рядом с беломраморным камином, опираясь на одну из двух своих тростей, в наброшенной на плечи старой черной пелерине, и по сравнению с доктором Феллом даже Батлер казался маленьким, как казалась маленькой для туловища доктора эта комната. Туловище же венчала широкая красная физиономия под копной седеющих волос, и глазки за стеклами пенсне на широкой черной ленте сияли, глядя на Батлера сверху вниз. Доктор Фелл пребывал в таком восторге, что его красные щеки растянулись, как и многочисленные подбородки, и зубы засверкали под разбойничьими усами.
– Сэр, – протянул он нараспев, – мне не терпелось познакомиться с вами. Ни в коем случае не утверждаю, – здесь доктор Фелл опасно широко взмахнул своей тростью, откинув пелерину, – что ваша тактика в суде хотя бы на мгновение отдавала suggestio falsi[4]. Ничего подобного! Поскольку я сам частенько смешивал доказательства и жизнерадостно препятствовал осуществлению правосудия ради благой цели, то прошу позволения считать вас всего лишь благонамеренным любителем. Сэр, я ваш поклонник!
– Сэр, – отозвался Батлер, мгновенно ощутив расположение и кланяясь так, как мог бы поклониться доктору Джонсону[5], – я полностью в вашем распоряжении!
– Благодарю. – Доктор Фелл так и сиял улыбкой. Он повесил свою трость с загнутой рукоятью на локоть, чтобы потереть руки. – Что ж, приступим к делу?
– Какому делу?
– Убийству Ричарда Реншоу.
Батлер ощутил в сознании укол недоверия, хотя и продолжал улыбаться.
– Доктор Фелл, я знаю вас как старинного друга суперинтенданта Хэдли. Вы здесь по делам полиции?
– Нет. – Доктор Фелл поглядел на него с несчастным видом. – В данный момент, как это случается нередко, я в немилости у Скотленд-Ярда. Я, видите ли, один из тех, кто верит в невиновность Джойс Эллис.
– Прекрасно! В таком случае вы согласитесь, что сторона обвинения не рассмотрела толком доказательства?
– Сэр, – отвечал доктор Фелл, – доказательства не рассмотрел никто.
На миг повисло молчание. Доктор Фелл пророкотал это изречение с
