выслушали, как именно все случилось, доктор Фелл…
И она рассказала ему.
Батлер, придется это признать, негодовал все сильнее и сильнее. Он скрывал это, принимая все более и более высокомерный вид. Словно желая отгородиться от всего происходящего, он прошелся по комнате и присел у раскрытого секретера.
И все равно, пока Люсия, слегка задыхаясь, продолжала свой рассказ – графин сполоснули и наполнили, яд проглотили под распятьем, Дик Реншоу забился в последних судорогах, – казалось, злобное заклятие отравляет воздух этой комнаты, как еще недавно отравляло комнату наверху.
И Батлер с глубочайшим удовлетворением отметил, что доктор Фелл так же озадачен и смущен, как и он сам. Под конец истории доктор Фелл, теперь возвышавшийся горой в углу дивана, был настолько поражен всем услышанным, что даже Люсия заметила.
– Что такое? – тут же спросила она. – Что-то не так?
– Гром и молния, еще как не так! – просипел доктор Фелл. – Все совершенно неправильно! Знаете, миссис Реншоу, это вовсе не то, чего я ожидал. – Он взъерошил свои седеющие волосы, и у него как будто появилось несколько дополнительных подбородков. – Я ожидал…
– Чего же?
– Взять хотя бы самый незначительный момент. Насчет характера вашего покойного супруга…
– Не хочу, чтобы вы подумали, будто я не скорблю по нему! – воскликнула Люсия. – Я скорблю.
Внезапно заговорила мисс Агнес Кэннон, стоявшая за креслом Люсии в облаке своих пушистых белых волос, обрамлявших моложавое личико.
– Не стоит тебе о нем скорбеть, моя дорогая, – проговорила мисс Кэннон мягким и учтивым голосом. – Я и раньше тебе говорила: лучше бы он умер.
– Агнес, нельзя так говорить!
– Дик Реншоу был грубиян и транжира, – твердо заявила мисс Кэннон, хотя за стеклами пенсне заблестела пелена слез. – Он бегал за женщинами и жил не по средствам. – И неожиданно она прибавила: – Он был темная личность – трутень, и угорь, и мотылек!
Доктор Фелл захлопал глазами:
– Я… хм!.. прошу прощения?
Патрик Батлер мгновенно вскочил на ноги.
– Этими терминами, доктор, – проговорил он зычно, – наше лейбористское правительство обычно характеризует любого, кто работает головой, а не руками.
В глазах мисс Кэннон загорелся фанатичный огонек, в глазах стоявшего напротив нее Батлера – тоже.
– Правительство, молодой человек, – с сожалением произнесла мисс Кэннон, – не сказать чтобы работало руками.
– Верно, мадам. И головой тоже. Я бы уважал их больше, если бы было иначе.
– Вас надо посадить в тюрьму за речи против правительства! – возмутилась мисс Кэннон. – Мы живем в демократической стране!
– Мадам, – произнес Батлер, закрывая глаза, – ваше замечание столь безукоризненно логично, что его красоту нельзя портить ответом. Я принимаю ваше определение.
– Прекратите! – взревел доктор Фелл. – Что касается меня лично, – продолжал он, смягчившись, когда установилась тишина, – я разделяю чувства мистера Батлера. Если возникнет необходимость, я смогу изложить свои соображения вполне связно, и моего запала хватит, чтобы снести здесь стены. Именно по этой причине нам нельзя сейчас обсуждать эту тему. Мы принимаем ее слишком близко к сердцу, чтобы говорить разумно. И сейчас – будь оно неладно! – могу я наконец задать миссис Реншоу вполне уместный вопрос, который относится к смерти ее супруга?
Люсия выжидательно кивнула, ее темно-красный рот казался таким живым на зардевшемся лице, и она всем телом подалась вперед в своем кресле.
– Вы велели девушке – хм! – Китти, – начал доктор Фелл, – перестелить постели. А велели вы ей заодно подмести пол и вытереть пыль?
– Подмести и… да зачем вам об этом знать?
– Доверьтесь мне! – взмолился доктор Фелл. – Так велели или нет?
– Я не очень хорошо помню, что ей говорила. Но помню, что она повозила по ковру щеткой, надев на руку мою корзинку для рукоделия, чтобы не забыть. Да, вероятно, она и пыль вытирала.
– Увы и ах! – снисходительно хмыкнула мисс Кэннон, глядя подчеркнуто дружелюбно, чтобы показать: она не испытывает обиды по поводу политической дискуссии. – Сколько бы я ни старалась, так и не смогла сделать из Люсии хорошую хозяйку. Подобными вещами в доме занимаюсь я.
– Ага! – пробормотал доктор Фелл.
– Китти действительно подмела, если так можно сказать, – продолжала мисс Кэннон с уверенностью. – Впрочем, жаль, что меня там уже не было. Дражайшая Люсия едва ли не силой вытолкнула меня из комнаты.
– Агнес, я просто боялась, что Дик может вернуться с минуты на минуту!
– Так вот, Китти поработала отвратительно. Сегодня там было полным-полно пыли, когда я убирала в спальне и ванной. – Мисс Кэннон содрогнулась. – После ухода полиции. Там даже были следы в пыли.
Доктор Фелл внезапно выпрямился под аккомпанемент скрипа и скрежета деревянных деталей, означавших, что всему дивану угрожает опасность.
– Какие следы? – допытывался он.
– На самом деле, сэр, я… ну… – Мисс Кэннон засомневалась. – Я плохо помню.
– Следы до сих пор там?
– Нет, после того как я сделала уборку, их там нет.
– В таком случае, ради всего святого, потрудитесь их описать!
Все в комнате – и кто стоял, и кто сидел – окаменели. Патрик Батлер у секретера вдруг понял, что успел в какой-то момент схватить отполированный до гладкости и плоский морской камень, служивший пресс-папье. Внезапно ему вспомнилось, как в детстве в Ирландии он мог метнуть тяжелый камень далеко и точно в цель; это он умел до сих пор. С каким удовольствием он зашвырнул бы сейчас вот этот камень, чтобы выпустить пар, прямо в черный центр этой загадки.
– Впечатление было такое, – выцветшие карие глаза мисс Кэннон сощурились за стеклами пенсне, – как будто кто-то рисовал в пыли на подоконнике. Там было два или три рисунка.
– Какой именно формы?
– Как будто перевернутая буква «Т». И наверное, еще с маленьким хвостиком внизу. Не знаю! Не могу сказать наверняка!
Мгновение доктор Фелл сидел неподвижно. Затем, с грандиозным усилием, он засопел, рывком поднимая себя на ноги.
– Миссис Реншоу, – произнес он тем тоном, к какому прибегал крайне редко, – мне бы хотелось, чтобы вы и мистер Батлер поднялись сейчас вместе со мной для совещания в узком кругу. Поверьте, я не просто так прошу об этом.
Чарльз Денхэм и Агнес Кэннон замерли на своих местах, а Люсия повела остальных прочь из гостиной. Она шагала в оцепенении, не произнося ни слова; казалось, губы у нее задрожат, если только она попробует раскрыть рот.
На лестнице доктор Фелл попросил провести их в комнату Дика Реншоу. Люсия молча распахнула дверь и нажала на выключатель.
Тусклая лампа снова вспыхнула на прикроватном столике. Два вытянутых оранжево-желтых пятна засветились в электрическом обогревателе. Едва удостоив комнату взглядом, доктор Фелл старательно прикрыл дверь и развернулся к Люсии и Батлеру.
– Мэм, – произнес он веско, обращаясь к Люсии, – прошу вас сейчас принять во внимание тот факт, что я неуклюжий старый олух. Я страдаю, так уж вышло, от рассеянности. Я способен взять
