темные глаза смотрели неподвижно. – Ты, между прочим, проиграл дело.
– Хочешь побиться об заклад, Чарли?
– Ты сфабриковал защиту, – настаивал Денхэм, – и старина Стоуни понял это.
Пальцы Батлера переломили желтый карандаш пополам.
– Может быть, тебе будет интересно услышать, – проговорил он сдавленно, – что моя защита, за исключением двух моментов, была так же честна, как…
– Но ты не переживай! – перебил его стряпчий. – Судя по тому, что я только что услышал, у нас есть все основания надеяться на успешную апелляцию.
– Я не подаю апелляций, – отрезал Батлер. – В этом не возникает нужды.
– Помоги тебе Господь, Пат.
– Спасибо, – прорычал Батлер. – Я предпочитаю надеяться на себя. Что там у тебя за таинственные новости?
– Ты видел сегодняшние газеты? Или заметил вчера среди публики Люсию Реншоу?
– Кто такая Люсия Реншоу?.. А! Ты имеешь в виду племянницу миссис Тейлор? А при чем тут она?
– Вчера, – пояснил Денхэм, – она сидела на местах Корпорации позади тебя. И сегодня утром…
По залу прокатилось внезапное оживление. Зрители на галерее для публики поднялись. Секретарь суда беззвучно прошел за креслом на судейском возвышении и постучал в почти незаметную среди панелей дверь. За этой дверью находилась комната для отдыха судьи, которую открывал его личный секретарь.
– Потом договорим, – выпалил Денхэм. – Присяжные возвращаются.
После чего все тянулось целую вечность, словно в вызванном марихуаной сновидении.
Зрители на галерее облизывали губы. Присяжные растянулись вереницей на полмили, прежде чем наконец собрались вместе и расселись. Судья Стоунмен, отрешенный, словно йог, сидел в своем кресле с высокой спинкой. Подсудимую, едва не терявшую сознание, поддержали, заводя на ее место и разворачивая лицом к судье.
Когда поднялся старшина присяжных, секретарь суда уже стоял перед ним.
– Присяжные заседатели, вы вынесли вердикт?
– Да.
– Вы решили, что подсудимая, Джойс Лесли Эллис, виновна или невиновна в убийстве?
– Невиновна.
Хлопки в ладоши, быстро затихшие, вторили стуку мокрого снега по крыше. Патрик Батлер, опустив голову, выдохнул так, что звук походил на рыдание. Джойс Эллис пошатнулась и едва не упала.
– Вы говорите «невиновна», и это ваш общий вердикт?
– Да.
Судья Стоунмен слабо развел руками.
– Пусть ее освободят, – произнес он.
Судебный пристав оглашал расписание на завтра: очередное дело, очередное горе. Судья поднялся. Суд встал. А потом случилось нечто, подобное взрыву гранаты.
Потому что Патрик Батлер, королевский адвокат, был больше не в силах сдерживаться. Он величественно выпрямился, когда судья Стоунмен повернулся к двери своей комнаты для отдыха. Батлер совершенно преобразился. Его голос прогромыхал через весь зал, ударяя в спину судьи, отчетливый и ликующий, полный радости победы и презрения:
– Ну как тебе такое, старая мартышка?
Глава пятая
Спустя двадцать минут, подняв повыше воротник пальто, Батлер вышел из парадных дверей центрального уголовного суда.
Он очень устал, был несколько раздражен, но все равно ликовал. Он произнес, в адрес судьи Стоунмена, наверное, самые возмутительные слова, какие когда-либо звучали в этих стенах. Но Патрику Батлеру было плевать.
После суда, в гардеробной, когда его коллеги-адвокаты (каждый в сопровождении собственного секретаря) вешали в шкафчики свои мантии и укладывали в кожаные коробки парики, никто ни словом не упомянул этот инцидент. Они бубнили ему поздравления с победой, причем некоторые – тоном, приберегаемым для похорон. Батлер в ответ улыбался. Его слова в адрес старика Стоуни, разумеется, нельзя считать неуважением к суду – слушание-то уже завершилось. Однако старина Стоуни, были уверены все, может устроить ему веселую жизнь.
Пусть только старик Стоуни попробует!
Мокрый снег впился в лицо тонкими иглами, когда он вынырнул из главного входа. Улица под названием Олд-Бейли, уходившая под горку в северном направлении до Ньюгейт-стрит и тянувшаяся на юг до Флит-стрит, черно блестела в свете редких огней, словно венецианский канал. Он торопливо зашагал в сторону своей машины, когда кто-то выдвинулся из тени здания.
– Мистер Батлер, – прозвучал голос Джойс Эллис.
Про себя он застонал от отчаяния. Дело же завершено! Он так устал! Он…
– Я хотела вас поблагодарить, – сказала Джойс.
Несмотря ни на что, Батлер был тронут и заинтригован, когда взглянул на нее. Поверх своего плохо пошитого английского костюма она набросила клеенчатый дождевик, иссеченный мокрым снегом.
– Но послушайте, вы ведь без пальто!
Джойс как будто удивилась:
– Пальто?
– Да будь оно неладно, у вас же должно быть пальто! Вы же не можете расхаживать по улицам без пальто!
– Это не важно! – Она отмахнулась от его слов, хотя взгляд ее потеплел, потому что он проявил заботу. – Просто… мистер Батлер, вы мне кое-что обещали.
– Обещал вам кое-что, милашка?
– Да. Я не стала бы вам напоминать, но только это до крайности важно для меня. Вы сказали, если я скажу на суде в точности то, что вы велите мне сказать, вы ответите на один вопрос по окончании слушания. Прошу вас, не уходите от ответа!
– Ладно… в таком случае пройдемся до моей машины, там удобнее.
– Нет! – Ее глаза и рот умоляли его. – Ведь там мистер Денхэм. Он замечательный, однако… я не хочу, чтобы он слышал. Не могли бы мы зайти куда-нибудь и поговорить пять минут?
В душе Батлер клокотал от негодования. Однако победила его добрая натура.
– Идемте, – предложил он.
Прямо на противоположной стороне улицы находилось заведение, именовавшее себя кофейней. Некогда, еще до войны, здешние стойки из полированного дуба и столы в кабинетах вдоль одной из стен воссоздавали диккенсовскую атмосферу не хуже гравюр восемнадцатого века с изображением старинной Ньюгейтской тюрьмы.
Сейчас, толкнув скрипучую дверь, Батлер увидел, что заведение стало грязным и неприглядным. Одинокая электрическая лампочка горела в дальнем конце. Там же, в дальнем конце, обитал попугай, по слухам похожий на одного прославленного судью и обученный этим представителем закона произносить латинские изречения вперемешку с ругательствами; попугай все еще был здесь, состарившийся и полуслепой, и сейчас он подал голос.
Вдыхая затхлый запах засохших кофейных пятен и зябкой сырости, Батлер усадил свою спутницу за столик в кабинете, устроившись напротив. Какой-то предыдущий посетитель оставил смятую газету прямо поверх пустой сахарницы, засиженной мухами. В глаза Батлеру бросился один заголовок:
СУПЕРИНТЕНДАНТ ХЭДЛИ О ВОЛНЕ ОТРАВЛЕНИЙ
Попугай снова закричал. Из недр заведения выдвинулся в тусклом свете какой-то силуэт – хозяин, без воротничка, шаркая ногами, двинулся к ним, глядя на посетителей с отвращением.
– Два кофе, пожалуйста.
– Кофе нет, – отрезал хозяин, и в его глазах промелькнуло удовлетворение.
– В таком случае, чаю.
Хозяин с неохотой признал, что чай у него, вероятно, найдется, и пошаркал прочь. Патрик Батлер взглянул на Джойс.
– Так что же, милочка? – произнес он самым задушевным своим тоном.
Джойс пыталась заговорить, но не смогла.
Батлер, поглядев на нее исподтишка, признал про себя,
