в пятницу, двадцать третьего февраля, меня вызвали по телефону в дом миссис Тейлор, который называется «Приорат», сообщив, что она умерла.
Мистер Теодор Лоуднес взмахнул рукой каким-то гипнотизерским жестом, и рукав его черной мантии хлопнул.
– Новость удивила вас, доктор Бирс?
– И весьма сильно.
– Насколько я знаю, вы какое-то время были лечащим врачом миссис Тейлор?
– Если точно, последние пять лет.
– Пять лет. Были ли у нее какие-то проблемы со здоровьем?
– Никаких. По моему мнению, она запросто смогла бы дойти пешком до Китая, да еще и с багажом. Но вот состояние ее ума здоровым не назовешь. – Мистер Лоуднес нахмурился.
– Здоровым не назовешь? Не могли бы вы пояснить?
– Миссис Тейлор в свои семьдесят лет имела привычку красить волосы и наносить косметику на лицо и постоянно спрашивала меня, не знаю ли я какие-нибудь омолаживающие средства, способные сделать ее привлекательной для мужчин.
– Но ведь это все безобидные слабости?
Доктор Бирс поднял брови, отчего многочисленные морщины собрались на лбу, потянувшись к веснушчатой проплешине.
– Ну, это с какой стороны посмотреть.
– Если бы кто-то дал ей то, что она сочла бы банкой с солями Немо, как вы считаете, она приняла бы снадобье?
– Если бы жестянку дал ей человек, которому она доверяла, то она, как мне кажется, приняла бы что угодно.
– «Человек, которому она доверяла». Понятно. Можете ли вы сказать, были ее отношения с подсудимой задушевными или нет?
– По моему мнению, чрезмерно задушевными. Во всем доме атмосфера была нездоровая. Я не назвал бы ее подходящей для человека, – здесь доктор Бирс бросил короткий взгляд на Джойс, – с таким небольшим жизненным опытом.
– Вы имеете в виду подсудимую?
– Да.
Мистер Лоуднес заговорил сухо:
– Доктор, как судмедэксперту доводилось ли вам сталкиваться с жестокими преступлениями, совершенными людьми с небольшим жизненным опытом?
– В книгах – да.
– Я имею в виду – в реальной жизни. Неужели вы никогда не слышали о Мари Лафарж? О Констанции Кент? О Мари Морель?
– Боюсь, эти леди жили еще до меня.
– Я привожу это как исторический факт, сэр!
– Так я и принимаю это… как исторический факт.
– Когда вы прибыли в «Приорат» после телефонного звонка, что вы делали и к каким выводам пришли?
– Я осмотрел покойную. – Доктор Бирс еще сильнее стиснул пальцы. – Я пришел к выводу, что смерть вызвана большой дозой какого-то сильнодействующего яда, вероятно сурьмы.
– В котором часу наступила смерть?
– Опять-таки, по моему мнению, накануне вечером, в промежутке между десятью часами и полуночью. Помимо этого, мне нечего сказать.
– Что вы сделали затем?
– Я позвонил в полицию, сообщил, что не имею права выписать свидетельство о смерти. Позже я получил инструкции от коронера провести патологоанатомическое вскрытие. Я вынул из тела некоторые органы и передал их специалисту из Министерства внутренних дел.
– Вы изучили жестяную банку и стакан с прикроватного столика?
Доктор Бирс изучил, о чем и заявил весьма решительно. В жестянке содержалась чистая сурьма, в осадке на дне стакана в остатках воды обнаружилась одна десятая грана сурьмы. Здесь мистер Лоуднес снова обратился к показаниям третьего свидетеля, выступавшего в начале заседания: сэр Фредерик Престон, эксперт из Министерства внутренних дел, подтвердил, что в теле погибшей было обнаружено тридцать два грана этого яда.
– Это большая доза сурьмы, доктор Бирс?
– Очень большая. Да.
– Симптомы в таком случае проявляются внезапно или постепенно?
– Совершенно внезапно, спустя пятнадцать-двадцать минут.
– Теперь я попрошу вас высказать ваше авторитетное мнение, доктор, – не отступал обвинитель, отчетливо проговаривая каждое слово. – Хотя симптомы проявились внезапно, смогла бы покойная дотянуться до кнопки звонка рядом с ней?
– О да. Запросто.
– Благодарю вас, доктор. У меня больше нет вопросов.
Джойс Эллис схватилась рукой за горло. Однако, когда поднялся представитель защиты, по атмосфере в зале суда стало ясно, что близится переломный момент, на горе или на радость.
Батлер пристально всматривался в свидетеля.
– Доктор, – начал он, – не могли бы вы описать для нас, как именно проявляются симптомы отравления?
Доктор Бирс отрывисто кивнул:
– Я бы сказал, что в большинстве случаев это металлический привкус во рту, тошнота, непрекращающаяся рвота…
– Ага! – Этот одинокий слог пролетел по залу, словно стрела. – Могу я уточнить, рвало ли покойную?
– Нет, не рвало.
– Совершенно согласен с вами, доктор! И все же не объясните ли вы, на чем основан ваш вывод?
– Это первый явный симптом, какой ощущает пациент. – Доктор Бирс отрывисто выговаривал слова, настороженный и внимательный. – Рвота обычно сильная и неудержимая. Я никогда не слышал и не читал о случаях, когда следы рвоты не были бы обнаружены. Кроме того, органы пищеварения показали бы…
– Вот именно! Как же отсутствие рвоты сказалось на других симптомах?
– Иногда, – отвечал доктор Бирс, безрадостно улыбнувшись короткой профессиональной улыбкой и внимательно глядя карими глазами, – в этом как раз состоит разница между выздоровлением и смертью. Остальные симптомы делаются интенсивнее.
– И эти симптомы?..
– Саднящая боль во рту и в горле, застой крови в области головы, судороги рук и ног, резкие судорожные боли в животе…
– Судороги! – воскликнул Батлер. – Итак, я совершенно согласен с вами в том, что миссис Тейлор дотянулась бы до кнопки звонка, если бы та находилась рядом с ней. Но, предположим, шнур с кнопкой болтался за изголовьем кровати?
– Прошу прощения?
– Доктор, вы слышали показания свидетельниц Элис Гриффитс и Эммы Перкинс?
Вопрос был чисто риторический. Свидетелям в центральном уголовном суде – за редким исключением для полицейских – не позволялось выслушивать показания других свидетелей. Пока Батлер пересказывал, о чем говорили Элис и Эмма, высокий лоб доктора Бирса как будто делался все выше, словно он рос, стоя на свидетельском месте.
– Вам понятна суть, доктор Бирс?
– Понятна.
– Чтобы дотянуться до кнопки, покойная должна была подняться с постели и отодвинуть тяжелую кровать от стены, запустив туда руку. Либо же она должна была встать на кровать, как мы слышали раньше. При тех интенсивных судорогах, какие вы описали, как вы считаете, смогла бы она проделать все это?
– Нет, я так не думаю.
– На самом деле могли бы вы утверждать, что это решительно невозможно?
– Я бы сказал, – отрезал свидетель, – это настолько маловероятно, что практически невозможно. Да! – Батлер возвысил свой зычный голос.
– Значит, миссис Тейлор не звонила, – уточнил он, – потому что не смогла дотянуться до кнопки?
И, не дожидаясь ответа, Батлер сел.
Было слышно, метафорически говоря, как с грохотом обрушилась часть обвинений, выдвинутых короной. Для зрителей, совершенно точно, и для присяжных, весьма вероятно, перекрестные допросы Элис и Эммы были как хук слева и хук справа по обвинению. А теперь Батлер, похоже, добил его.
Джойс краем глаза наблюдала за поведением прекрасной Люсии в ходе этого последнего перекрестного допроса. Люсия даже приподнялась с места, прижимая руку к норковому
