class="p1">– О да, сэр! С легкостью!
– Каким образом?
– Ну… Так, как сделала Эмма, когда позвонила.
– И как же она это сделала?
– Он встала на кровать, подцепила шнур и вытянула его через спинку кровати. Затем нажала на кнопку и не отпускала.
– А подсудимая сразу же ответила на звонок?
Миссис Гриффитс замялась, как будто ее распирало изнутри какое-то сильное переживание.
– Нет, сэр. Мы знали, что звонок исправен, потому что его было слышно из ее комнаты. Я вышла в коридор, чтобы дойти до ее комнаты и позвать ее. Но я встретила ее по дороге.
– Вы встретили ее в коридоре?
Розовые цветы на шляпе заколыхались от яростного кивка.
– Что сказала вам подсудимая?
– Мисс… подсудимая сказала: «В чем дело? Умерла она, что ли?»
– Ясно. Подсудимая произнесла слова: «Она умерла» – раньше, чем вы успели хоть что-то сказать об усопшей?
– Да, сэр.
– И даже на самом деле раньше, чем вы вообще успели заговорить?
– Да, сэр.
Джойс Эллис на скамье подсудимых, кажется, едва дышала. По залу суда прокатилась одна из тех волн переживаний, беззвучных, как мысли, однако осязаемых, как веревка палача. Все глаза были сосредоточены на ней.
– Как бы вы описали выражение лица подсудимой, когда она произносила эти слова? Спокойное, взволнованное или какое-то еще?
– Она была сильно взволнована, сэр.
– И что сделала подсудимая?
– Она прошла в комнату мадам, посмотрела на мадам и потрогала ее. Мы с Эммой плакали. Мисс Эллис села в кресло. Она закрыла лицо руками – вот так, сэр, а потом сказала: «Нет, нет, нет!» – как будто охваченная горем. Мы с Эммой снова заплакали.
– Хорошо, миссис Гриффитс. Вы что-нибудь заметили на прикроватном столике по правую руку от покойной?
Свидетельница ответила утвердительно. Ей для опознания предъявили жестяную банку с расписной этикеткой «Стимулирующие соли Немо» в букетиках голубых цветов. Затем миссис Гриффитс опознала высокий стакан с осадком на дне и чайную ложечку. Еще она поведала леденящую кровь историю о сурьме в конюшне.
– Когда подсудимая находилась в комнате покойной, она что-нибудь говорила об этой жестянке?
– Я… я не помню, даже если и говорила, сэр.
– А что вообще говорила подсудимая?
– Ну, она вдруг успокоилась, стала такой же, как всегда, и сказала: «Лучше бы позвонить доктору Бирсу».
– И кто-нибудь позвонил?
– Да, сэр. Позвонила Эмма.
Тут все жесты мистера Теодора Лоуднеса сделались весьма внушительными. Опустив ладони на стол перед собой, он перенес на них весь свой вес, подавшись вперед.
– Насколько я понимаю, вы находились в той комнате с момента, когда обнаружили тело, и до самого приезда полиции?
– Я не выходила из комнаты ни на минутку, чистейшая правда.
– Взгляните на жестяную банку с солями Немо, миссис Гриффитс. Касалась ли подсудимая этой банки, брала ли ее в руки за то время, что вы оставались в комнате?
– Нет, сэр, не брала.
– В таком случае, поскольку на банке были найдены отпечатки подсудимой, она должна была держать ее в руках до того, как вы обнаружили мертвое тело? Вы находитесь под присягой, миссис Гриффитс: прикасалась ли подсудимая к банке, пока вы оставались в комнате?
– Нет, сэр, не прикасалась!
Мистер Лоуднес, в своем пенсне и со своим поставленным голосом, позволил себе выдержать паузу, обводя взглядом присяжных. Затем, завернувшись в свою черную мантию, он сел.
А Патрик Батлер поднялся для перекрестного допроса.
Глава четвертая
Джойс Эллис, сидевшая неподвижно и глядевшая через зал на судью, уже ощущала себя приговоренной к смерти.
Пока она находилась в тюрьме в ожидании суда – там ей разрешалось носить собственную одежду, читать газеты, книги и даже принимать посетителей, – было легче отгородиться от мыслей о том, в чем ее обвиняют. В особенности после всего, что сказал ей Патрик Батлер.
Но неотвратимый день настал. И когда она осознала, что действительно поднимается по узенькой железной лестнице и проходит через люк на скамью подсудимых, колени у нее задрожали, и она испугалась, что не сможет говорить, когда ее спросят.
Поначалу перед глазами все расплывалось. Зал суда, смутно подумала она, как классная комната, в особенности потому, что никто тут никогда не торопится и не повышает голос. Ей показалось, что было бы легче, если бы люди кричали и толпились вокруг, как это показывают в кино. Впереди и слева от нее находилось возвышение для судьи. Впереди и справа располагались на нескольких скамьях адвокаты, а еще, как она узнала потом, некоторые привилегированные зрители, сидевшие позади них на местах, выделенных для Корпорации городских земельных ресурсов.
Первый из зрителей, кого она разглядела сквозь пелену перед глазами, был невероятно толстый господин в пелерине, с разбойничьими усами и пенсне на черной ленте. Его Джойс не знала. Зато следующей оказалась Люсия Реншоу.
Люсия Реншоу, племянница миссис Тейлор. Люсия Реншоу, которая нанесла тетушке безобидный мимолетный визит в день… смерти.
«Черт побери, – подумала Джойс едва ли не в панике, – она-то что здесь делает?»
Джойс на данный момент не испытывала к Люсии ни любви, ни неприязни. И никогда не испытывала. Однако присутствие Люсии, ее лицо, фигура и одежда – все было настолько броским и ярким, что она походила на актрису на освещенной сцене.
Люсия, с золотистыми сияющими волосами, завитыми на затылке, куталась в норковое манто. Люсия была полной, но не слишком. Красота ее лица – белоснежная кожа и голубые глаза – была так умело подчеркнута косметикой, что казалась совершенно естественной.
И Люсия по-настоящему умела наслаждаться жизнью, даже в эти унылые времена очередей за сигаретами и всеобщего отчаяния. Глядя на Джойс, она подняла тонкие брови и ободряюще улыбнулась.
«Не дрейфь, дорогуша! – говорил ее взгляд. – Эти обвинения против тебя попросту нелепы!» После чего Люсия с искренним интересом принялась рассматривать зал суда, словно ребенок, оказавшийся на рождественском представлении.
«Наивная крошка!» – с бешенством подумала Джойс, дочка священника.
Джойс вздрогнула, когда ее поднял с места голос секретаря суда.
– Джойс Лесли Эллис, вы обвиняетесь в убийстве Милдред Хоффман Тейлор…
А потом встал тот ужасный коротышка в пенсне и принялся выворачивать факты наизнанку так, что Джойс едва с ума не сошла. Элис Гриффитс, говорившая после него, протянула руку помощи, подбодрив ее; после чего (бедная старушка Элис!) эта же самая женщина представила все в тошнотворно черном цвете.
А она невиновна! Невиновна!
Когда Патрик Батлер приступил к перекрестному допросу, сердце Джойс, кажется, перестало биться. А он ни разу даже не взглянул в ее сторону, по крайней мере она этого не заметила.
Батлер дружелюбно посмотрел на миссис Гриффитс, которая в ответ как-то нервно ему улыбнулась. Он дружелюбно посмотрел на присяжных. Когда зазвучал его голос, как будто преисполненный здравого
