жаром воздев палец, – то, что вы услышали, или подумали, что услышали, было обычным щелчком ключа, повернувшегося в замке?
– Ничего подобного, сэр! Кроме того, – прибавила свидетельница, – дверь была открыта в какой-то момент среди ночи. Потому что мы с Биллом – то есть с мистером Гриффитсом – оба слышали, как она хлопала на ветру, а потом замок защелкнулся и стало тихо.
На этот раз сенсация была подлинной.
И слова свидетельницы стали совершенной неожиданностью для самого Патрика Батлера.
До сих пор он прикидывался, будто изучает материалы дела, глухой и безучастный ко всему. Но теперь он так разволновался, что едва не выдал себя. Вся эта история с ключом, вытащенным из замочной скважины, насколько он знал, была ложью. С помощью долгих и терпеливых расспросов и высказанных исподволь предположений он вкладывал идею в голову миссис Гриффитс – или думал, что вкладывает, – пока она не поверила в нее сама.
И вот теперь Элис Гриффитс, честная женщина, выдала историю о задней двери, хлопавшей среди ночи. Кто-то ведь мог проникнуть в дом. А если допустить, что сфабрикованная защита – настоящая? Допустить, что Джойс все-таки не виновата?
Он поглядел на нее на скамье подсудимых. Первый раз за все время Джойс подняла голову: покрывшись мертвенной бледностью, она во все глаза смотрела на миссис Гриффитс. Затем ее серые глаза устремились на Батлера, но она тут же отвела взгляд. Он на какой-то момент оказался настолько выбит из колеи, что не слышал вопросов и ответов, пока его помощник, Джордж Уилмот, не дернул его за рукав.
– Так вы говорите, миссис Гриффитс, что хлопавшая дверь разбудила вас среди ночи. В котором часу это было?
– Сэр, этого я не знаю! Мы не включали свет и не смотрели на часы.
– Мы?
– Мы с мужем.
– Но могли бы вы назвать хотя бы приблизительное время, миссис Гриффитс?
– Ну, верно, было около полуночи. Более-менее.
– Почему вы решили, что услышанный вами звук издавала задняя дверь?
– Потому! – колко ответила свидетельница. – Я подошла к окну и посмотрела. Дул сильный ветер, и луна светила из-за туч. Но я видела дверь, сэр. Она громыхнула еще раз, а потом захлопнулась, как будто защелкнулся замок. Это правда! Спросите мистера Гриффитса!
Голос судьи, хотя и мягкий, был похож на удар мясницкого топора.
– Ограничьтесь ответами, – сказал он, – на вопросы стороны обвинения и воздержитесь от комментариев, пока вас о них не попросят.
Миссис Гриффитс, которую привело в ужас это маленькое лицо мумии в алой мантии, попыталась сделать реверанс прямо на свидетельском месте.
– Да, милорд. Простите, милорд.
– В то же время, – мягко продолжал судья, – я хочу совершенно прояснить этот момент. Вы сообщили полиции об этой хлопавшей двери?
– Нет, сэр, милорд.
– Почему же?
– Милорд, – выпалила свидетельница, – потому что я думала, это не важно. А это важно?
Сама наивность этого вопроса заставляла поверить ей. Душа Патрика Батлера ликовала. Какой-то миг судья пристально всматривался в миссис Гриффитс, втянув голову в плечи, словно раздумывал, не забраться ли ему в судейское кресло с ногами. Затем он слабо отмахнулся.
– Можете продолжать, мистер Лоуднес.
– Благодарю, милорд. Отложим пока что в сторону эти новые показания, – произнес обвинитель, бросив многозначительный взгляд на присяжных. – Вы говорите, что в восемь утра дверь отперла и впустила вас подсудимая? Отлично! Это подсудимая рассказала вам сказку насчет ключа, «лежавшего прямо под дверью»?
– Нет, сэр!
– Неужели? – голос мистера Лоуднеса так и сочился насмешливым скептицизмом.
– Она ничего не говорила. Просто вернулась к себе в комнату.
– Что вы сделали дальше?
– Я спустилась в кухню, разожгла огонь и налила себе чашку чаю.
– А потом?
– Эмма… пришла миссис Перкинс. Она тоже выпила чаю. После чего я приготовила чай для хозяйки, поставила все на поднос и понесла в ее комнату.
– Опишите, что было потом.
Пухлая миссис Гриффитс, обрамленная дубовыми панелями кафедры для свидетелей, как будто съежилась.
– Так вот, сэр, я раздвинула шторы. И как раз собиралась поставить на стол поднос, когда увидела хозяйку. Тут мне так поплохело, что я чудом удержала поднос. Она была мертвая.
Выдержав небольшую паузу, чтобы эти короткие слова как следует запечатлелись у всех в голове, мистер Лоуднес кивнул.
– Возьмите, пожалуйста, эти фотографии, миссис Гриффитс, и просто взгляните на первую.
Свидетельнице передали одну из книжиц в желтой обложке с полицейскими фотографиями. Несколько присяжных раскрыли такие же у себя.
– Так лежала покойная, когда вы впервые увидели ее?
– Именно так, сэр. Вся постель перевернута, как будто она металась от боли. А это темное пятно у нее на щеке – румяна.
– Что вы сделали потом?
– Я побежала по коридору к задней лестнице и кликнула Эмму, перегнувшись через перила.
– Речь о миссис Перкинс, кухарке?
– Да, сэр. Я крикнула: «Эмма!» А она: «Что случилось?» И я сказала: «Ради бога, поднимись сюда, случилось что-то ужасное».
– Миссис Перкинс поднялась из кухни?
– Да, сэр. Мы стояли по бокам от кровати. Я все еще держала поднос. Мы думали, ее хватил удар.
– Вы имеете в виду, с миссис Тейлор случился инсульт?
– Ну да. И Эмма сказала: «Я позвоню мисс Эллис, она должна знать об этом».
– А теперь посмотрите на фотографию под номером два. Вы увидите там белый шнур с кнопкой звонка, который висит рядом с покойной, где она могла бы легко до него дотянуться. Кнопка так и висела, когда вы только увидели покойную?
– Нет, сэр, – тут же отозвалась свидетельница. – Она висела внизу, за изголовьем кровати.
Было бы неправдой сказать, что мистер Теодор Лоуднес издал такой звук, словно его ударили в живот. Это было бы ниже его достоинства. Однако он уронил на стол перед собой все свои записи по делу, и из них вылетела розовая промокашка.
– И я не рассказывала об этом полиции, – прибавила миссис Гриффитс, – потому что они об этом не спрашивали. Они увидели кнопку и, я подозреваю, решили, что она всегда была там!
Резкий окрик с судейского места заставил ее умолкнуть. Мистер Лоуднес бросил взгляд на длинный стол для стряпчих в колодце зала суда, на котором были разложены снабженные аккуратными ярлыками вещественные доказательства. За столом, в числе прочих, сидел один человек, сейчас оцепеневший от внезапного осознания, что явно нарушил свои должностные обязанности, – окружной детектив, инспектор Гилберт Уэлс.
Мистеру Лоуднесу пришлось принимать решение в какую-то долю секунды, и он его принял.
– Если полиция не задавала вам каких-то вопросов, – заметил он небрежно, – у них наверняка имелись веские причины считать их несущественными. Насколько легко было дотянуться до кнопки в том ее положении?
– О, очень легко, сэр!
– Даже если покойная приняла сурьму, она все равно с легкостью дотянулась бы до кнопки звонка?
