требуя те соли? Очень хорошо! Она получит то, что сочтет солями Немо – которые, как продемонстрирует сторона обвинения, легко раздобыть в незапертом шкафу в незапертой конюшне.
– Вы услышите, – продолжал мистер Лоуднес, – что яд этот действует не сразу. И вы можете задаться вопросом, стала бы миссис Тейлор или любой другой на ее месте звать на помощь. Однако же подсудимая отрицает, что так было. Вы можете задаться вопросом, почему на жестяной коробке не найдено никаких иных отпечатков пальцев, кроме отпечатков подсудимой и покойницы. Вы воистину можете задаться вопросом, кто еще мог принести сурьму в дом, который сама подсудимая, давая показания окружному детективу, инспектору Уэлсу, описала как «запертый, словно крепость».
По залу суда разнеслись едва слышные шепотки и поскрипывание, как будто переговаривались сами мысли.
– Плохо дело, – пробормотал один из коллег Батлера на задней скамье. – И как же будет выкручиваться ирландец?
– Понятия не имею, – буркнул другой. – Но уже скоро мы увидим фейерверки.
И они увидели. Фейерверки начали взрываться, когда мистер Лоуднес выслушивал показания своего четвертого свидетеля, миссис Элис Гриффитс, после обычных предварительных вопросов.
– Не могли бы вы рассказать нам, миссис Гриффитс, где вы были примерно без четверти четыре пополудни двадцать второго февраля?
– Да, сэр. Вы имеете в виду, когда я пришла в комнату миссис Тейлор посмотреть, хорошо ли горит огонь в камине?
Жирная физиономия мистера Лоуднеса с поблескивавшим на носу пенсне была обращена к потолку.
– Не хочу задавать наводящие вопросы, миссис Гриффитс. Просто расскажите вашу историю.
– Ну, я пришла.
– Куда пришли?
– Зашла в комнату! – сказала свидетельница.
Едва слышимая дрожь смеха, особенно рядом с местами привилегированной публики из Корпорации городских земельных ресурсов за скамьями адвокатов, повисла над залом. Судья Стоунмен всего на мгновение поднял взгляд, и всякий намек на веселье испарился.
Миссис Гриффитс оказалась решительно настроенной невысокой толстухой лет сорока пяти. Несмотря на поношенное платье, а в таких были все женщины в зале суда, она явилась в новой шляпе с ярко-розовыми цветами. От уголков рта у миссис Гриффитс тянулись морщины, придававшие лицу недовольное выражение. Она была сконфужена, напугана всем происходящим и оттого сердита.
Мистер Лоуднес хладнокровно взирал на нее:
– Была ли погибшая на тот момент одна?
– Да, сэр.
– Что она вам сказала?
– Она сказала, к ней заходили миссис Реншоу и доктор Бирс, но на чай не остались. Она сказала, доктор Бирс ушел первым, за ним миссис Реншоу. Она сказала, что они с миссис Реншоу повздорили. Из-за религии.
– Из-за… А, понятно. Значит, покойная была религиозна?
– Ну, она всегда так говорила. Но в церковь никогда не ходила.
– Меня сейчас интересует следующее. Миссис Тейлор отзывалась как-нибудь о подсудимой?
– Ну… да, сэр.
– Ваше нежелание отвечать делает вам честь, миссис Гриффитс. Но прошу вас, расскажите, чтобы все услышали.
– Мадам назвала мисс Эллис… нехорошим словом. Она сказала…
– Каким именно нехорошим словом? – вмешался судья Стоунмен.
Элис Гриффитс порозовела, как цветы на ее шляпе.
– Она сказала… так называют гулящих девок, сэр.
– «Так называют гулящих девок», – задумчиво повторил мистер Лоуднес. – Что-то еще?
Кто-то звучно откашлялся. Патрик Батлер в черной мантии, развевавшейся вокруг него, словно плащ дуэлянта времен Регентства, поднялся во весь свой немаленький рост.
– Милорд, – произнес он зычно. – Прошу прощения, что прерываю моего ученого коллегу. Но позвольте мне уточнить, пытается ли мой ученый коллега доказать, что подсудимая была на самом деле гулящей девкой?
– Милорд, я не имел в виду ничего подобного! – воскликнул мистер Лоуднес. – Я всего лишь хочу доказать, что покойная была в гневе!
– В таком случае, милорд, не могу ли я предложить моему ученому коллеге строже придерживаться фактов? Может вызвать недоумение, если я в приступе гнева назову своего ученого коллегу ублю…
– Во дает! – высказался шепотом адвокат с задней скамьи.
– Приводить примеры необязательно, мистер Батлер, – перебил судья стальным тоном. – Вы же, со своей стороны, мистер Лоуднес, могли бы выражаться яснее.
– Приношу свои извинения, ваша честь, – угрюмо отозвался обвинитель. – Впредь постараюсь.
Затем на свет явилась малоприятная история о том, как гневалась миссис Тейлор, о завещании, о пяти сотнях фунтов и о крике миссис Тейлор: «Я знаю одну юную леди, которая останется без наследства, как только я позвоню своему стряпчему». Мистер Лоуднес был вполне доволен.
– А теперь, миссис Гриффитс, вернемся в утро двадцать третьего февраля. Вы утверждали, как я помню, что вы с мужем – а еще Эмма Перкинс, кухарка, – занимаете комнаты над каретным сараем?
– Да, сэр.
– Не угодно ли взглянуть на топографический план? Может быть, присяжные заседатели тоже пожелают свериться со своими планами. Благодарю.
Долго слышался шорох бумаги, пока разворачивались планы.
– По заведенному в доме порядку, вы каждое утро в восемь часов спускались из своей комнаты к задней двери? И вас впускала подсудимая, отпиравшая вам дверь?.. Мне показалось, вы кивнули?
– Да, сэр.
– И подсудимая отперла вам дверь утром двадцать третьего февраля? Как обычно?
– Да, сэр. – Тут свидетельница оцепенела, широко распахнув блекло-голубые глаза. – Ой! Я чуть не забыла. Там было кое-что еще…
– Кое-что еще, миссис Гриффитс?
– Да, сэр. – Розовые цветы на шляпе решительно закивали. – В то утро ключа не было в замке.
Тишина. Мистер Лоуднес хлопал глазами.
– Прошу вас, поясните.
– Его не было в замочной скважине. – Она ответила просто, но с нажимом. – Ключ лежал на полу в коридоре, прямо под дверью. И мисс Эллис пришлось поднять его и вставить в замок, прежде чем открыть дверь.
Ее слова вызвали легкую сенсацию. Судья, делавший заметки в записной книжке размером с гроссбух, поглядел на нее.
– Если Батлер, – пробормотал кто-то, заглушая остальной шепот, – сможет доказать, что посторонний проник в дом с дубликатом ключа…
– Минуточку, – резко проговорил мистер Лоуднес. Перед ним вдруг замаячила весьма неприятная перспектива перекрестного допроса собственного свидетеля. – Об этом ничего не было сказано полиции, как мне кажется. И в суде магистрата тоже?
– Нет, сэр, потому что никто меня об этом не спрашивал! – парировала свидетельница, которая явно верила в каждое произнесенное ею слово. – Но с тех пор я все думала об этом.
– Так что же, миссис Гриффитс? Дверь была закрыта и заперта?
– Да, сэр.
– В таком случае откуда же вам знать, что подсудимая подняла ключ с пола? Разве вы ее видели?
– Нет, сэр. Может быть, мне не следовало об этом говорить. Но я слышала, как она нащупывала ключом скважину – такой характерный звук, а потом вставляла ключ.
– Но все равно, вы ведь не видели. Или вы заглядывали в замочную скважину?
Миссис Гриффитс почему-то пришла от этих слов в негодование.
– Нет, сэр, я никогда в жизни не делала ничего подобного!
– Может быть, – произнес мистер Лоуднес, с
