ее пребывания там были отмечены несколько случаев нападений. В одном из них она избила свою сокамерницу почти до смерти. В конечном счете, когда ей исполнилось пятнадцать лет, поступило прошение о переводе ее в тюрьму строгого режима, несмотря на ее возраст. Персонал исправительной колонии просто не смог ее контролировать. Но до того как были соблюдены все формальности, она сбежала — воткнула психиатру в глаз ручку, тем самым убив его.
Прежде чем продолжить, он несколько мгновений молча изучал записи на экране.
— Ее пытались перехватить, но она всегда оказывалась весьма изворотливой, оставляя позади себя след из преступлений и насилия. Особую ненависть она проявляла к мужчинам: одна из ее любимых тактик заключалась в том, чтобы слоняться без дела по опасным кварталам, пока кто-нибудь там не попытается ее ограбить или изнасиловать, и в этот момент она обычно кастрировала нападавшего и засовывала ему в рот его же пенис.
— Звучит очаровательно, — пробормотал Пендергаст.
— В возрасте примерно шестнадцати лет странствия привели ее в Японию, где она связалась с бандой якудзы. После какой-то размолвки, закончившейся резней, которую полиция Токио до сих пор расследует, она, очевидно, отправилась в Кантон, Китай, где присоединилась к одной из триад этого города. Согласно нашим источникам разведки, ее естественная предрасположенность к насилию помогла ей быстро подняться в ее рядах. Почти сразу же она продвинулась от «49» до «426»[792] — став «Красным шестом» и командиром боевиков триады, где в ее обязанности входило планирование и проведение силовых операций. К двадцати одному году она была настроена подняться еще выше в этой организации, но что-то произошло — мы так и не знаем, что именно — после чего она уехала из Китая в Соединенные Штаты.
Лонгстрит отвернулся от экрана.
— С тех пор так и жила здесь, хотя, похоже, что она несколько раз посещала Европу. Основываясь на преступлениях, которые она предположительно совершила, она является чрезвычайно работоспособным социопатом, который убивает и калечит в первую очередь ради своего собственного удовольствия. Она демонстрирует потрясающую способность скрываться, оставаясь на виду, и ускользать от властей на каждом шагу. Этот снимок из досье — единственный, что у нас на нее есть — был сделан в Амстердаме. Она сбежала на следующий же день после того, как он был сделан.
— Идеальная соучастница для Диогена, — заметил Пендергаст.
— Именно, — Лонгстрит вздохнул, — идентификация Грейлинг — это без сомнения, удачный прорыв. — И, тем не менее, учитывая ее способность успешно ускользать от органов правопорядка в прошлом, я не уверен, сколько фактической пользы мы из этого извлечем, — он взглянул на Пендергаста. — Я так полагаю, что ты с особой тщательностью обыскал дом, где они останавливались?
— Так и есть.
— И?
— Там провели профессиональную зачистку любых улик.
Лонгстрит потянулся, проведя рукой по своим длинным волосам стального цвета.
— В любом случае, мы все равно пошлем туда бригаду криминалистов.
— Вряд ли они смогут найти там нечто более стоящее, чем это.
Пендергаст залез в карман, извлек из него полиэтиленовый пакет и протянул его Лонгстриту: внутри лежал небольшой клочок бирюзовой бумаги.
Директор взял улику:
— Интересно.
— Я обнаружил это между половицами возле вентиляционного отверстия.
Пока Лонгстрит вертел пакет в руках, Пендергаст продолжал.
— Это обрывок квитанции на ювелирное изделие — золотое кольцо с редким драгоценным камнем танзанитом[793]. Я бы предположил, что это подарок Флавии от Диогена — некая награда, возможно, за хорошо проделанную работу.
— Так что, если повезет, мы сможем использовать его, чтобы проследить покупку обратно до Диогена, — сказал Лонгстрит. — Если бы мы только знали, где это кольцо было куплено. Плохо, что название магазина оказалось оторвано.
— Но мы знаем название магазина. Существует только один такой бренд, который использует этот особый цвет как свою визитную карточку, торгуя под ним по всему миру.
Лонгстрит снова взглянул на квитанцию, а затем улыбнулся — медленной, торжествующей улыбкой.
46
Диоген вошел в библиотеку, неся в одной руке бутылку шампанского в серебряном ведре со льдом, а в другой два бокала. Он поставил свою ношу на стол и повернулся к Констанс, сидевшей на скамейке у клавесина и лениво перелистывавшей ноты.
— Не возражаешь, если я немного выпью, пока буду наслаждаться твоей игрой? Конечно, если ты в настроении играть, — обратился он.
— Как пожелаешь, — ответила она, касаясь клавиш. Он смог прочесть название нот, стоящих на пюпитре: прелюдии из «L'Art de Toucher»[794] Франсуа Куперена. Откупорив шампанское, Диоген наполнил бокал и удобно устроился в кресле.
Он был обеспокоен. Даже более, чем обеспокоен. Этим утром Констанс поднялась в десять часов, что по его меркам было очень поздно, хотя он попытался списать это на то, что некоторые люди часто поздно просыпаются. Вечером за ужином она съела очень мало и едва коснулась великолепного завтрака, который он приготовил специально для нее. Прошло почти сорок восемь часов после инъекции, и она уже должна ощутить ее последствия, причем, эффект должен был быть заметным. Конечно, вся эта жизнь была для нее в новинку, и следовало ожидать некоторого периода адаптации. К тому же его беспокойство могло иметь под собой, скорее, эмоциональное обоснование, нежели объективные физически причины. Возможно, у Констанс возникли сомнения касательно данного ему согласия, и она передумала.
Из беспокойных размышлений его вырвали знакомые ноты «Первой прелюдии в До-Мажор» — медленные и величественные. С технической точки зрения это была не сложная мелодия. Но когда пальцы Констанс начали порхать по клавишам, и насыщенный низкий звук клавесина заполнил уютную комнату, Диоген услышал, что ноты ложатся неуверенно и неравномерно. Он вздрогнул от фальшивой ноты, затем второй, и тогда Констанс перестала играть.
— Прошу прощения, — сказала она, — кажется, сегодня я немного рассеяна.
Диоген попытался скрыть сильное чувство тревоги, даже паники, которое накрыло его с головой. Он отставил стакан, встал с кресла и подошел к Констанс, взяв ее за руку. Ее ладонь оказалась теплой — даже слишком теплой — и сухой. Лицо было бледным, а под глазами залегли тени в форме полумесяца.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно.
— Хорошо, спасибо, — последовал резкий ответ, — мне просто не хочется играть.
— Да, конечно, понимаю. Шампанского?
— Не сегодня.
Она отняла у него свою руку. Озадаченный ее поведением, Диоген задумался и спустя несколько секунд произнес:
— Констанс, перед ужином мне потребуется занять несколько минут твоего времени. Мне нужно будет провести небольшой стандартный анализ крови из-за того, что эликсир находится в твоем организме уже два дня.
— С меня уже достаточно уколов,
