его?
— Чего вы меня про него спрашиваете? — заинтересовался Эллиди. — Чего такое с Гретаром?
— Гретар пропал без вести много лет назад, — ответил Эрленд. — Тебе что-нибудь известно об этом?
— А что мне должно быть известно? С чего это вы взяли?
— Что вы втроем — ты, Гретар и Хольберг — делали в Кевлавике…
— Гретар был псих, — перебил Эллиди Эрленда.
— Что вы делали в Кевлавике, когда…
— …он выебал эту блядь? — снова перебил его Эллиди.
— Что ты сказал? — спросил Эрленд.
— Вы за этим сюда приехали? За этой блядью из Кевлавика?
— Значит, ты помнишь это дело?
— А я тут при чем?
— Я ничего не хочу…
— Хольберг обожал про это рассказывать. Хвастался! И главное, все ему с рук сошло. А он ее два раза выеб. Вот как, а вы небось и не знали.
Все это ровным тоном, без выражения. Глаза смотрят то на Эрленда, то на Сигурда Оли.
— Ты про изнасилование в Кевлавике?
— Какого цвета на тебе трусики сегодня, милашка?
Это Сигурду Оли.
Эрленд глянул на напарника, тот, не моргая, глядел на Эллиди.
— Захлопни свой поганый рот, — сказал Эрленд.
— Это он ей. Хольберг. Бляди этой. Спросил, какого цвета на ней трусики. Он был жуткий псих, Хольберг, еще покруче меня, — захихикал Эллиди. — А в тюрягу почему-то упрятали не его!
— Кого он спрашивал про трусики?
— Я ж говорю, эту бабу из Кевлавика.
— И он тебе все рассказал?
— Все-все, все точь-в-точь как было, — сказал Эллиди. — Как он ее брал, как куда что запихивал, и так далее. Всегда про это говорил, рта не закрывал. Ну да хрен с ним, а чего вы про Кевлавик-то? Чего вам до Кевлавика, при чем он тут? И почему про Гретара? Не пойму.
— Это у нас, у легавых, такая дурацкая работа, — бросил Эрленд.
— Ну а мне-то с этого что?
— А тебе с этого все, что хочешь. Мы тут сидим с тобой одни, конвоиры ушли, наручники с тебя сняли, и ты можешь заливать нам уши разным говном в свое удовольствие. Радости полные штаны. Но, приятель, должен тебя огорчить — ничего другого в меню не значится. Или отвечай на наши вопросы, или мы уходим.
Тут Эрленд не выдержал — перегнулся через стол, схватил голову Эллиди руками и повернул к себе. Не надо так делать, но иногда очень хочется.
— Тебе папаша в детстве не говорил, что пялиться — неприлично? — спросил Эрленд.
Сигурд Оли глянул на напарника:
— Босс, я в порядке, никаких проблем.
Эрленд отпустил Эллиди и спросил:
— Что у вас были за дела с Хольбергом?
Эллиди потер кулаком скулу. Он знал — это один — ноль в его пользу. А если считать конвоиров и наручники — то и все три — ноль. И это еще не последний гол, ха-ха!
— Ты думаешь, я тебя не помню, — сказал он Эрленду. — Ты думаешь, я тебя не знаю. А я все помню, я все знаю. И про Евочку твою — все-все знаю.
Эрленд ошеломленно уставился на татуированного великана.
Нет, такие вещи арестованные и заключенные говорили ему далеко не в первый раз, но легче от этого не делалось. Он понятия не имел, с кем конкретно водит дружбу Ева Линд, но среди этих людей были и рецидивисты, и наркоторговцы, и грабители, и проститутки — в общем, ребята, у которых за плечами чего только не было. Длинный-длинный список весьма малоприятных персонажей. Да что там, ей и самой случалось быть не в ладах с законом.
Однажды ее арестовали по наводке родителей одноклассника — торговала в школе наркотиками. Такая, как она, легко может знать человека вроде Эллиди. А человек вроде Эллиди знает сотню таких, как она.
— Так что у тебя за дела с Хольбергом были? — повторил Эрленд.
— Ева — крутая девчонка, — сказал Эллиди.
Да уж, подумал Эрленд, что есть, то есть. Во всех смыслах слова.
— Если ты еще раз произнесешь ее имя, мы идем вон, — сказал он. — А без нас ты, боюсь, заскучаешь, приятель. Кто еще согласится слушать твое говно?
— Сигареты, телевизор в камеру, никакого больше сраного карцера и никакой больше сраной работы. Это что, много? Что, два суперлегавых не могут такое организовать? Ну и еще бабу, раз эдак в месяц, неплохо бы. Вот его баба и сойдет, — Эллиди показал пальцем на Сигурда Оли.
Эрленд встал, за ним Сигурд Оли. Эллиди расхохотался. Хриплый, кашляющий хохот — вот уже не хохочет, а просто кашляет, вот его уже почти рвет, выплюнул какую-то желтую мерзость на пол. Напарники повернулись к нему спиной и направились к двери.
— Он мне все-все рассказал про свои делишки в Кевлавике! — заорал Эллиди им вслед. — Все про эту блядь рассказал. Как она скулила и пищала как резаная, пока он ей засаживал, и чего он ей шептал на ухо, пока у него снова не встал. Хотите, расскажу вам тоже, а? Хотите знать, что он ей говорил?! Сраные вы пидоры, вот вы кто! Очко небось играет! Ну, слабо?!! Слабо?!! А я все-все помню! Хотите, расскажу вам?!!
Эрленд и Сигурд Оли остановились и обернулись. Эллиди потрясал кулаками, орал, пена шла из рта. Он вскочил, оперся руками на стол, вытянул шею, словно бешеный бык. Дверь открылась, в камеру вошли конвоиры.
— А он ей про другую рассказал! — верещал Эллиди. — Он ей рассказал, как заделал еще одну, другую! Другую сраную блядь! Все-все ей рассказал, как выебал ту другую сраную блядь!!!
14
Увидев конвоиров, Эллиди рассвирепел. Он перепрыгнул через стол и с ревом бросился на четверых мужчин, сбив Эрленда и Сигурда Оли с ног.
Прежде чем конвоиры успели опомниться, Эллиди ударил Сигурда Оли головой, у обоих хлынула кровь из носа. Эллиди занес кулак, чтобы добить врага, но не успел — один из конвоиров выхватил из кармана электрошокер и как следует угостил им буйного. Эллиди несколько осел, но желания бить морду у него это не отбило, он снова занес кулак. Лишь когда свой электрошокер применил второй конвоир, Эллиди оставил попытки драться и попросту упал на Эрленда и Сигурда Оли.
Полицейские выкарабкались из-под великанской туши. Сигурд Оли прижимал к носу платок, пытаясь остановить кровь. Для верности Эллиди дали еще один удар током, тут он совсем затих. Конвоиры надели на него наручники и с большим трудом подняли на ноги. Они уже собирались его вывести, но Эрленд попросил их подождать секунду.
— Что еще за другая женщина? — спросил он Эллиди.
Ноль эмоций.
— Ты
