порядка. Но не во всех семьях, естественно. Мой отец ни разу руки на мать не поднял, и мне наказывал относиться к супруге по-доброму.
Едва он сказал это, как в комнату зашла она, супруга. Поприветствовав гостью, начала методично выставлять на стол тарелки.
— Я же сказал, ничего не нужно! — рявкнул на нее Азиз.
— Не за пустым же столом сидеть, — кротко ответила она.
— Уйди, женщина.
Та и не подумала слушаться. Пока все тарелки не выставила, не ушла.
— Видишь, как разбаловал, — проворчал Азиз. — Не слушается совсем, а должна. — Он покосился на стол, увидел свежую дыню и переставил ее поближе к Алисе. Решил, что дыня ей не повредит. — Долго Ильяс держался, — продолжил он. — Или Фатима лучше научилась скрывать следы побоев. Но жили Шамутдиновы вроде мирно, хоть и несчастливо. Спросишь, откуда знаю? Мать моя вместе с ней в детском саду работала, обе воспитательницами. Ей Фатима и призналась. А еще в том, что любила другого человека, когда выходила замуж. Тот не смог взять Фатиму или не захотел, а ей уже восемнадцать стукнуло, мама беспокоилась, что старой девой останется дочка, да и жених был хоть куда.
— Кого она любила, не сказала?
— Разве важно это? Мало ли, в кого мечтательная девчонка втюриться могла. Фатима и Ильяса себе напридумывала. Он симпатичным был, с виду мягким, воспитанным. И ухаживал красиво. Но на заводе его не любили, считали выскочкой и лизоблюдом.
— Как его убили?
— Закололи в шею огромной отверткой. Он в гараже своем находился. Ушел туда поздно вечером сразу после скандала с женой. Соседи слышали, как она кричит, и грохот. А утром Ильяса нашли мертвым.
— Зная, что мой дед ему угрожал, родственники покойного указали на него, как на главного подозреваемого?
— Сын его старший. Сразу сказал милиционерам, убийца — Дмитрий Попков. Но мой отец железное алиби ему создал. Не только заявил, что вместе с ним уезжал из Ташкента в ночь убийства, но и доказательства предоставил, чеки из гостиницы, где они якобы ночевали.
— Якобы?
— Дома он был в ту ночь. А где твой дед — неизвестно. Но нам строго-настрого запретили это говорить милиции.
— Раз и семью втянул дядька Мустафа, значит, верил другу! — Алиса взяла кусочек дыни отправила ее в рот. Машинально, не подумав о последствиях. Но она так дивно пахла, что рука сама потянулась к желтой мякоти. — А Фатима? Она верила?
— Она заявила, что причины убивать Ильяса у Дмитрия Попкова не было. С мужем она не ругалась, а кричала и плакала потому, что упала со стремянки, когда вешала занавески. Отсюда и звук удара, и синяки на теле. Дома в этот момент она была одна, а муж в гараже.
— Но сына не убедила?
— Тот отца очень любил. Хотя с ним Ильяс был особенно строг. Бил и его, и мальчишка считал, что за дело. В итоге вырос точно таким же. Убили его в конце восьмидесятых. Рэкетиром стал, по рынку ходил, дань выбивал. Свои же его и мочканули.
— Но кто все же мочканул Ильяса? Нашли преступника?
— Да. Парня, который тоже зуб имел на Шамутдинова. Работяга с его завода, которого Ильяс на партсобрании разнес. У него и мотоцикл был, который ставился в том же гаражном кооперативе. Пятнадцать лет ему дали, но парень вину до последнего не признавал. Уверял, что не причастен, но улика была против него железная — орудие убийства. — Через паузу он добавил: — Кое-кто считал, что подброшенная.
— Опять же старший сын Ильяса?
— И он, и сам обвиняемый. Божился, что не знает, откуда у него отвертка появилась. Их много в гараже каждого мужика, всех не упомнишь. Взял первую попавшуюся, чтобы петли подкрутить, да швырнул в ящик. А когда с обыском пришли, оказалось, что этой самой отверткой Шамутдинова и закололи.
Алису давно перестало трясти, и она сбросила палантин. Теперь ей было жарко еще и от того, что в боковое окно проникли лучи клонящегося к горизонту солнца. И они слепили глаза, поэтому приходилось щуриться.
— А как сложилась жизнь Фатимы после смерти мужа? — спросила она, облизнув сладкие пальцы. Как дыня ни вкусна, а больше она не будет ее есть. Нужно поголодать до завтра, чтобы проснуться с легкостью в желудке.
— Всю себя посвятила детям и внукам. В садике заведующей стала, потом на пенсию ушла.
— Жаль, не получится ее увидеть, — с сожалением протянула Алиса.
— Почему это?
— Разве Фатима не умерла? Она же была старше деда на восемь лет!
— Да, но она жива. Была, по крайней мере, еще летом. Видел ее по ташкентскому телевидению в сюжете о старейших жителях города.
— И как она?
— Выглядит бодро. Говорит хорошо, складно. То есть в уме она. Живет с семьей старшего внука, который в честь нее назвал свой мини-отель. Он на махалля Гульбазор находится.
— Слышала о такой, — и вспомнила о Сане. Его семья там же дом имеет.
— Район активно реставрируется сейчас, и в скором времени от туристов отбоя не будет. Так что все хорошо у Фатимы. А ты, если захочешь, ее найдешь.
Конечно, Алиса хотела этого! Поэтому съехала из своего отеля раньше срока и заселилась в тот, которым владела семья Шамутдиновых.
…В дверь постучали. Алиса, стоящая в этот момент в одном белье возле шкафа, натянула на себя длинную футболку, в которой спала (от пижамы пришлось отказаться из-за жары), и впустила в комнату Лейлу. Та по просьбе гостьи принесла чайник и кружки.
Поблагодарив девушку, Алиса вернулась к гардеробу. Надеть ей было нечего! Объективно нечего, поскольку что-то стало ей велико, а в остальном было жарко.
— Лейла! — выглянув за дверь, крикнула Алиса. — Вы мне не дадите совет?
Девушка, не успевшая спуститься по лестнице, остановилась и вопросительно посмотрела на гостью.
— Где в Ташкенте можно обновить гардероб?
— На Чорсу есть ряды с одеждой, но продают в основном барахло. Езжайте в «Ташкент-Сити-молл», там бренды.
— Пожалуй, побываю и там, и там. Спасибо.
Она прикрыла дверь и стала одеваться. Штаны, в которых летела, майка, рубашка нараспашку. Вид непрезентабельный, но ей и не перед кем красоваться. Саня по-прежнему молчит.
— Почему ты сама о себе не напоминаешь? — недоумевала мама. Она в позапрошлом году в третий раз вышла замуж, и этого супруга пришлось обрабатывать, чтобы довести до загса. — Мужиков нужно под контролем держать, чтобы не расслаблялись. За ниточки их дергать. А если отпустишь, или залежится, или в другие руки попадет.
— Тебе бы, мама, коучем стать, учить женщин премудростям построения отношений.
— А что? Я бы смогла. У меня все
