class="p1">Голова скрылась. Через несколько секунд Фатима снова увидела девушку, теперь уже целиком. Отворив створку двери, она зашла во двор со словами:
— А ведь и правда, она там есть. Но название так причудливо выложено мозаикой, что я приняла ее за обычный узор.
«Плохо видит, наверное, а очки носить стесняется», — подумала Фатима, а вслух сказала:
— Милости просим.
Девушка была с чемоданом, значит, собирается заселяться.
— Я номер тут забронировала, не подскажете, куда мне пройти, чтобы зарегистрироваться?
— Прямо и вверх по ступенькам.
— Спасибо.
Девушка подхватила чемодан и зашагала к крыльцу. Почему не покатила его, не ясно.
— Странная, — резюмировала Фатима. — Но хорошенькая. Геннадию бы такую.
Так звали ее холостого правнука. Его мама была русской, отсюда и имя, и жениться он хотел именно на славянке. Жаль, сейчас он в отъезде, а то бы буви его с девочкой познакомила. Странности ее никогда не смущали. Фатиму саму всегда считали человеком не от мира сего. Свекровь вообще называла придурковатой, поэтому здорово, что она жила в Татарстане, а не в Узбекистане, и видела сноху несколько раз за жизнь.
Через десять минут девушка вышла из здания, уже без чемодана.
— Просили подождать, — бросила она. — Номер еще не готов.
— Вы к нам откуда?
— Из Москвы. Меня Алисой зовут.
— Фатима Сафаровна.
— А я догадалась, — улыбнулась она и стала еще милее. Только глаза у девушки почему-то были испуганными. Но, возможно, она впервые путешествует одна и чувствует себя не в своей тарелке? По таким круглолицым, белокожим, румяным, голубоглазым не поймешь, сколько им лет: то ли двадцать, то ли тридцать. — Вы, Фатима Сафаровна, почти не изменились.
— Вы о портрете из фойе?
— Нет, о вашей детской фотографии. Вот этой, — и достала копию той, что хранилась у деда в тайнике. Оригинал она, как и обещала, положила в его гроб. — Моя фамилия Попкова, я внучка Дмитрия. Помните его?
— Конечно. Он был моим рыцарем. Жизнью рисковал из-за меня… — Видя немой вопрос в глазах девушки, пояснила: — Навещал меня, больную тифом, пока сам не заразился.
— То есть вы его только маленьким помните?
— Он же уехал из Ташкента лет в девять?
— Да, но вернулся, когда был уже взрослым мужчиной. Сразу после первого землетрясения.
— Не знала, — покачала головой Фатима. — Он жив еще? — Алиса ответила отрицательно. — Я иногда его вспоминаю. И прадеда вашего. Это он сделал фотографию. — Фатима повертела ее в руке и процитировала слова Попкова-старшего. — У москвички две косички, у узбечки двадцать пять…
— Я забронировала номер именно в вашем отеле, потому что он называется «Фатима». Дед рассказывал о своей первой любви, и имя врезалось мне в память. Но хозяйкой его оказались вы, какое совпадение!
— Хозяин мой внук.
— А Лейла?
— Его дочь.
— Очень приятная девушка.
— А вот и она, легка на помине, — проговорила Фатима, увидев правнучку. Та вышла на крыльцо, чтобы позвать гостью и проводить ее до номера. Видно, решила не ждать выселения китайца, а открыть пустующий. — Рада была познакомиться, Алиса. И узнать, что Дима все же женился, хоть и уверял меня в том, что, если я не выйду за него, он останется холостяком.
— Можно будет еще с вами поговорить? — обратилась к ней Алиса. — Уж коль вы та самая Фатима, мне очень бы хотелось вместе с вами повспоминать деда. Он недавно умер, и мне его очень не хватает…
Она только кивнула в ответ. А когда девушка скрылась из виду, нахмурилась. Вспоминать о Дмитрии Попкове Фатима не желала, как и говорить о нем с его внучкой. Для нее он остался тем мальчишкой, который надел ей на палец кольцо из проволоки перед тем, как уехать в Москву. С ним она попрощалась в 1946-м! Взрослый же Дима, усатый, здоровенный, матерый, был намеренно забыт…
Как будто и не возвращался в Ташкент!
Глава 2
Разложив вещи в шкафу, Алиса убрала чемодан с урной под кровать. Она уже третий день в Ташкенте, но пока не решила, где развеивать прах деда. Человека, что поможет ей вскрыть герметичную емкость, тоже не нашла. Была надежда на Саню, но он, как Алиса и прогнозировала, пропал. Не звонил ни вчера, ни сегодня.
Обидно? Естественно! Грустно? Еще как. Особенно из-за того, что ожидаемо…
Она отбросила мысли об Александре Викторовиче Белове, чтобы сосредоточиться на главном.
«Зачем Фатима соврала мне? — уже не в первый раз задала этот вопрос Алиса. — Она виделась с дедом, и не раз, когда он жил тут в шестидесятых-семидесятых…»
Об этом ей рассказал сын дядьки Мустафы вчера, когда, после того как ее вырвало, привел в дом и отпоил лечебным напитком.
— Мне полегчало, спасибо, — сказала Алиса, допив его до конца. — Это какой-то народный рецепт? Или шаманский отвар?
— Это регидрон, — усмехнулся Азиз. — Лекарство такое от рвоты. Я его в холодном чае растворил.
Он уселся рядом, взял гостью за руку.
— Тебя трясет, — констатировал он. — Дать плед?
— Я не мерзну, просто нервничаю…
Азиз Мустафович все же укутал ее шерстяным палантином, сдернутым со спинки стоящего рядом кресла.
— Не переживай ты так, — он похлопал ее по плечу. — Теперь уже зачем? Все позади…
— Мой дед убил кого-то, как я могу не переживать?
— Это не доказано. Даже не так… Доказано, что это не он. Было расследование, и Батыра исключили из списка подозреваемых. Но алиби ему предоставил мой отец, а он и на лжесвидетельство готов был пойти ради лучшего друга.
— Но он ему верил? Или просто выгораживал?
— Он верил. Остальные нет. В том числе следователь, не говоря о старшем сыне покойного. Это он грозился отомстить твоему деду за смерть родителя.
— Кем был человек, в убийстве которого дедушку подозревали?
— Его звали Ильясом Шамутдиновым. Когда-то он был подчиненным Валентина Попкова, твоего прадеда, его секретарем. Дмитрий знал его с детства. Как и супругу Ильяса…
— Фатиму? — припомнила рассказ деда Алиса. По словам Дмитрия Валентиновича, его любовь обрела супружеское счастье с татарином по имени Ильяс, работавшим на заводе отца.
— О ней ты, выходит, знаешь? Тогда ты в курсе их взаимоотношений?
— Детских?
— Батыр нашел ее, когда вернулся в Ташкент.
— Но Фатима была замужем, воспитывала троих детей…
— Все верно. Но Ильяс ее притеснял, колотил частенько. Она сор из избы не выносила годами, да только дед твой как-то узнал об этом. Пригрозил Ильясу, что убьет, если тот Фатиму еще хоть пальцем тронет. Шамутдинов струхнул.
— Все мужики, избивающие женщин, трусы, — убежденно проговорила Алиса.
— Это непопулярное в наших краях мнение. Было, по крайней мере. Жен били для
