пожалуй, придется попросить вас закончить разговор с мужем, Мона Мёрк.
— Вы должны лучше его охранять, — отрезала она с присущим ей авторитетом. — И Карл, — она поднялась со своего места и шагнула к нему, — знай: даже несмотря на то, что Маркус Якобсен вставляет палки в колеса, твои друзья из Отдела «Q» работают на полную мощность. — Она повернулась к Ноа Роммелю и Лаусту Смедегору. — Так что, пожалуйста, просто оставьте коллег Карла в покое и дайте им сделать то, чем они могут помочь, хорошо?
Начальник следственного отдела DUP лишь слегка качнул головой, и Карл прекрасно понял этот жест. Это расследование принадлежало исключительно DUP, и никто не должен был путаться у них под ногами.
Она наклонилась к Карлу и поцеловала его.
— Ты скоро выйдешь отсюда, дорогой, — сказала она, полностью проигнорировав протестующие возгласы надзирателя.
Минуту спустя он остался один на один с двумя следователями.
— Мы имеем дело с историей, которая тянется уже много лет, Карл Мёрк, так что это потребует гораздо больше ресурсов, чем наши обычные расследования. Поэтому, к сожалению, я не могу сказать вам ничего другого: всё это займет время. Вам стоит рассчитывать на то, что содержание под стражей может растянуться на месяцы. Но вы, полагаю, и сами это понимаете.
— Что ж, понятно. В таком случае я должен предположить, что расследование голландцев и отдела по борьбе с наркотиками предоставило неопровержимые улики? Иначе вы должны были бы выпустить меня прямо сейчас.
— Пожалуй, мне стоит напомнить вам, что DUP не имеет доступа к общим базам данных полиции. Мы независимы, ведем собственное расследование и по его окончании направляем отчет генеральному прокурору. Вы сами слышали суть обвинения, так что теперь наша задача — убедиться, что под ним есть реальные основания.
— Или доказать обратное, я надеюсь, потому что я невиновен. Я не имею к этому делу никакого отношения. Кроме того, что работал вместе с Анкером Хёйером, и он попросил меня подержать у себя чемодан. Чемодан, в котором, как я думал, находились его личные вещи. Одежда и всё такое.
Напарник Ноа Роммеля сухо кивнул:
— Ну да, все невиновны, пока не доказано обратное, — проговорил он безучастно.
Он не видел их, но кожей чувствовал, будто сотни колючих глаз смотрят на него сверху из окон, пока после допроса его вели на прогулку.
— Нет, тебе не туда, — осадил его надзиратель, когда они приблизились к огороженной площадке со спортивными тренажерами. — Ты пойдешь на изолированную прогулку в «пирог». Я приду за тобой через двадцать минут, — добавил он и запер Карла в одном из двенадцати прилегающих друг к другу треугольных загонов.
Карл зажмурился и скрестил руки на груди, наблюдая, как его ледяное дыхание толчками вырывается изо рта, обдавая ноздри паром. Могли бы, по крайней мере, позаботиться о том, чтобы выдать ему куртку — на улице было от силы градусов пять тепла, и уныло моросил дождь. Хотя, возможно, в этом и заключался план: дать ему замерзнуть насмерть.
Карл начал прыгать на месте, мысленно анализируя все, что только что произошло.
Учитывая всю серьезность дела, Ноа Роммель вел себя во время допроса поразительно мягко и вежливо. Будь Карл на его месте, он бы сразу вцепился в глотку, но Карл никогда не работал в DUP. До него постепенно доходило, что эти новые люди наняты исключительно для того, чтобы шаг за шагом выслушать и понять позиции всех сторон в этом деле, прежде чем делать выводы. На данный момент Карл был всего лишь одной из фигур в этой партии — виновен он или нет, сейчас он оставался для них просто своего рода свидетелем, как и все остальные.
«На данный момент мы не владеем всеми фактами, Карл Мёрк. Но мы намерены допросить ваших коллег и всех, кто имеет хоть какое-то отношение к этой истории. Однако для начала мы бы хотели узнать: есть ли у вас комментарии по поводу утверждений прокурора?» — спросил тогда Ноа Роммель.
Разумеется, он ответил, что не признает выдвинутых против него обвинений. Да, это правда, что по незнанию он хранил чемодан с деньгами и наркотиками для Анкера. Правда и то, что он догадывался, что Анкер Хёйер сам употреблял дрянь, — об этом ему рассказывал Харди Хеннингсен. Но он абсолютно не понимал, каким образом продолжением этого дела стал труп в деревянном ящике, найденный под домом Георга Мадсена на Амагере. И уж тем более то, почему на двух завернутых в фольгу монетах, которые лежали в кармане покойника, обнаружились отпечатки пальцев Карла и Анкера. Это, как и многое другое, оставалось для него загадкой. Стал ли он жертвой заговора?
«Расследование займет месяцы», — так было сказано. Но что, если это затянется еще дольше? Что, если все закончится обвинительным приговором?
Он поднял глаза на высящиеся перед ним угрюмые стены с множеством светящихся окон, откуда время от времени доносились выкрикиваемые в его адрес оскорбления.
Переживет ли он вообще приговор, если срок окажется большим?
«Если я не сдохну к тому времени, и мне, и Моне будет далеко за семьдесят, когда я выйду. А Лусия станет совсем взрослой женщиной», — подумал он.
Он попытался шаг за шагом представить, как она будет расти. Вот младенческие годы, вот первый школьный день, вот конфирмация[53], вот она уже молодая девушка с румянцем на щеках и первыми округлостями фигуры... Дальше воображение дало сбой. Он не смог.
Вдруг он перестал прыгать. Что он может сделать, чтобы этого не допустить?
В этот момент со стороны коридора послышался звон связки ключей надзирателя. Какого-то мужчину вывели во дворик и оставили прямо напротив его выгородки. После этого охранник развернулся и скрылся на другой стороне прогулочного сектора.
— Эй! — крикнул Карл в спину уходящему надзирателю. — А как же этот парень? Разве его не нужно запереть в один из треугольников, как меня? — Ответа не последовало. — Здесь собачий холод. Я хочу обратно в камеру.
Охранник даже не обернулся — возможно, действительно не услышал. От этого по спине пополз неприятный холодок.
Сквозь решетчатую дверь Карл увидел, что мужчина на той стороне подошел ближе. Есть ли у него оружие? Неужели его сейчас просто пристрелят из пистолета с глушителем, или этот тип сейчас отопрет замок, зайдет внутрь и прикончит его ножом? Карл попятился к дальней стене загона и снова громко
