ты жжешь свечу с обоих концов, Эдди, — произнес в трубку человек с глазами разного цвета. — Мы должны сказать тебе четыре вещи. Во-первых, из-за этого гребаного бардака в Дании за убийство теперь требуют двойную сумму. Мы согласились, но, разумеется, только для вида. Эти твари еще пожалеют о своей жадности, уж это я тебе обещаю. Во-вторых, теперь о наших планах знает слишком много людей в тюрьме. К несчастью, слухи дошли и до тех, кто не потерпит мокрухи на своем этаже. Так что с их стороны нам тоже стоит ждать сопротивления.
Здесь он выдержал короткую театральную паузу, которая, как Эдди знал по опыту, никогда не предвещала ничего хорошего.
— Наконец, нашего человека среди тюремного персонала уже вызвали на служебный допрос. Это значит, что впредь нам придется прибегать к помощи тех, кто находится на воле. Мы не можем рисковать этим надзирателем и допустить, чтобы его вышвырнули. Он слишком полезен для нас, улавливаешь, Эдди?
Эдди буркнул, что улавливает. Но какого черта он сам не знал обо всем этом заранее?
— И последнее по счету, но не по значению, — продолжил его мучитель, — наше терпение на исходе, Эдди. Говорю тебе: отныне ты ни в коем случае не должен сбавлять обороты. Мы по-прежнему исходим из того, что Карл Мёрк был полностью в курсе дел и контактов Анкера Хёйера.
Эдди молча кивнул самому себе. Если это правда и Карл Мёрк знал все, то сам Эдди увяз по уши в дерьме.
— Те деньги и наркотики, которые Анкер в свое время у нас украл, все эти годы лежали на чердаке у Карла Мёрка. Хитрый лис этот Мёрк. И, судя по всему, терпеливый. Хотел дождаться, пока время придет и он выйдет на пенсию, чтобы открыть сундук с сокровищами. Но сейчас у Мёрка этих денег и наркотиков больше нет, так что поверь мне: долго он не продержится и начнет торговаться с датским прокурором, чтобы скостить себе срок. Он развяжет язык и сдаст нас всех. Прокурор хочет припаять ему в том числе соучастие в убийстве, так что Мёрку реально есть за что бороться, если он хочет вернуться к жене и ребенку до того, как превратится в дряхлого старика.
— Обещаю, его уберут быстрее, чем вы успеете оглянуться.
— Ну-ну, хорошо, Эдди. Если нет, мы примемся за тебя и твою семью, чтобы ты наконец осознал всю серьезность ситуации.
После этого разговора Эдди сидел, тупо уставившись в пустоту. Неудивительно, что он так побелел. Скоро закончатся рождественские каникулы, дочке пора идти в детский сад, а Фемке должна выйти на новую работу секретарем в компанию Niras здесь, в Роттердаме[48].
Он просто понятия не имел, что, черт возьми, ему делать. Судя по новостям из Дании, теперь ликвидация этого копа может затянуться надолго — скорее всего, до тех пор, пока его не переведут. Но, с точки зрения Эдди, у них в обойме оставался еще один патрон благодаря тому, что он сам пустил в ход. Правда, дело это непростое: все могло произойти только сегодня ночью, когда Карла Мёрка с огромной долей вероятности будут тщательно охранять и изолируют от остальных. Его дневные прогулки во дворике гарантированно превратятся в одиночное представление, еду ему, скорее всего, будут приносить прямо в камеру, да и в туалет надзиратели будут водить его под конвоем.
Расклад был именно таким, как его видел Эдди.
Так что, по большому счету, если атака грядущей ночью сорвется, ему на всякий случай нужно срочно прятать семью подальше.
Рассказать жене о том, что назревает, Эдди не мог. Она жила в святой и слепой уверенности, что ее мужу когда-то повезло в лотерее, после чего он сумел грамотно прокрутить и приумножить эти деньги. Настолько удачно, что одно время они даже всерьез обсуждали возможность обоим досрочно уйти на покой.
При этом Фемке вовсе не была наивной. Он познакомился с ней в полицейском участке Роттердама, где она с первого же дня стала практически незаменимым секретарем. За годы работы она навидалась самых разных дел, знала изнутри все виды преступности и теперь смотрела на большинство окружающих людей с тем подозрением, которое напрочь закрывает дорогу для близкой дружбы. Именно поэтому ей и пришлось сменить работу. Так как же ему ее провести?
Если он не спрячет семью под по-настоящему правдоподобным предлогом, подозрения Фемке хлынут наружу, как кипящая лава. И, зная ее характер, поддержки в такой ситуации он не дождется. Будучи кристально честной, она в ту же секунду выставит его за дверь. Насчет того, пойдет ли она прямиком в полицию заявлять на него, он не знал, но проверять этот сценарий на собственной шкуре не хотелось. В таком случае вся его жизнь рухнет, и единственным выходом, пожалуй, станет поездка в лес с табельным пистолетом. Он часто об этом думал.
Но тут он обернулся и посмотрел на пустое офисное кресло прямо за своей спиной. И в ту же секунду решение нашлось.
Его коллега Герд Баккер две недели назад слег с ковидом, и буквально только что им сообщили, что его перевели в реанимацию с тяжелой дыхательной недостаточностью. Тот пару дней шмыгал носом, у него явно выступил пот. Затем, посидев и поковырявшись в ящиках своего стола, он вдруг вскочил, прижал к лицу носовой платок и пулей вылетел из кабинета. Судя по всему, заразить он никого не успел, но разве это факт? Вовсе не обязательно.
Эдди быстро осмотрелся. Большинство коллег в это время работали «в поле», а те немногие, что строчили отчеты, были с головой погружены в свои дела.
Он медленно поднялся со своего места, обошел рабочий стол Герда Баккера, наклонился и выдвинул ящик.
Повезло сразу же.
«Коронавирус все еще собирает свою жатву», — подумал Эдди, протягивая руку к двум использованным экспресс-тестам, которые лежали на самом верху.
«Проклятье», — мысленно чертыхнулся он, заметив, что две предательские полоски уже почти не были видны. Тем не менее он сунул тесты в карман и вернулся на свое место.
Если грядущей ночью Карла Мёрка не убьют, терпение его боссов лопнет, и тогда ему несдобровать. Он уже видел раньше, как эффективно они умеют действовать, если их шестерки проявляют слабость. Его предупредили.
«Я должен быть наготове и исчезнуть вместе с семьей. Мне нужно время, чтобы собрать компромат на тех, кто хочет меня убрать. Время, чтобы договориться с прокуратурой».
Да уж, этот чертов вирус должен был во
