они его увидели. Окруженные врагами, они обретут союзника, и это подскажет им, что чудо все еще возможно.
Однако обстоятельства не вселяли ни малейшей надежды, и, несмотря на желание ободрить друзей, старый учитель видел будущее все в более мрачном свете. Заливаясь слезами, он протянул Себастьяну руку, но опустил ее, когда альгвасил сильно огрел его по спине. Оба молча посмотрели друг на друга, и все. Их глаза, покрасневшие от слез, страданий и неверия, встретились, и этот мимолетный взгляд стал для них воспоминанием о совместном прошлом, последним объятием и прощанием.
Биейто и Теодора стояли в нескольких шагах позади учителя. Опасаясь, что подозрения падут и на них, они решили бросить все и вернуться в Галисию. Тем не менее до поры до времени супруги оставались в Мадриде. Благоприятное предчувствие советовало не спешить с отъездом и подождать. Хотя в будущем им мерещились одни лишь беды, оба были твердо убеждены, что в конечном счете все как-нибудь разрешится. Их сердца бились ровно и советовали отложить отъезд до тех пор, пока не станет известен окончательный исход. История еще не закончилась. Прощаться с домом Кастро, с теплым очагом и шоколадом было рано. Возможно, былые времена вернутся, надежда сохранялась.
Увидев понурую Маргариту, Теодора перелезла через ограду и бросилась обнять ее, подбодрить, сказать, что все уладится. Но не достигла ни одной из трех целей. Альгвасил перехватил ее и грубо впихнул обратно в толпу, однако она успела дать отпор стражу порядка, оцарапала его, пнула и даже ухитрилась влепить ему пощечину.
Поднявшаяся суматоха привлекла внимание Маргариты, и при виде того, как отважно ведет себя ее служанка, проблеск надежды затмил страх. Что, если другие осмелятся поступить так же? Что, если это людское море взревет в унисон, но не для того, чтобы поглумиться над ними, а для того, чтобы воззвать к справедливости и потребовать их освобождения?
Теодора смотрела на нее не мигая. Глаза служанки сияли, и Маргарита не заметила в них ни досады, ни беспокойства. Казалось, они горели верой в будущее. Эта мысль воодушевила ее. Быть может, у служанки появился план их спасения? Или она пыталась сообщить хорошие новости? Жаль, что вмешался альгвасил. Возможно, она хотела предупредить хозяйку о том, что ветер переменился и ей не следует падать духом. Как бы то ни было, крошечная искорка света в глазах галисийки рассеяла глубочайший сумрак, что окружал Маргариту. Поднеся одну руку к губам, она послала Теодоре воздушный поцелуй, а затем благодарно улыбнулась.
Фернандо, племянник Теодоры, стоял рядом с Биейто и всем своим видом выказывал радость, которая причиняла Маргарите душевную боль. Он тоже улыбался, но как тот, за чью обиду наконец отплатили.
Такое же ликование испытывал Хуан Торрес, старший альгвасил Палаты алькальдов. Возглавляя подразделение стражей порядка, он старался обеспечить слаженность их действий, чтобы предотвратить хаос, и при этом искал возможности приблизиться к Себастьяну, чтобы отравить его ядом свершившейся мести. Повод представился, когда осужденные достигли конца прохода и двинулись к помосту. Сотни поднятых рук, готовых ударить или ущипнуть, взметались по ту сторону ограждения, образуя непроходимые людские джунгли, и хотя многочисленные стражники изо всех сил пытались расчистить путь, они с трудом сдерживали натиск и удары сыпались даже на них. Воспользовавшись сутолокой, Хуан Торрес переместился поближе к Себастьяну и незаметно подставил ногу. Себастьян под восторженные крики и свист рухнул на мостовую. Брат Николас наклонился, чтобы помочь ему подняться, но Хуан Торрес резко его оттолкнул, подошел к Себастьяну и прошептал ему на ухо слова, полные ненависти:
– Вы, не дрогнув, подписали протокол патруля, который отправил бы на виселицу моего сына, сеньор Кастро. Ваше наказание – моя месть. Я не приложил никаких усилий. Дух справедливости взял это на себя, и уж поверьте, таков закон возмездия. Око за око. Вы будете гореть в аду, и, если представится такая возможность, я с удовольствием подожгу фитиль.
Несмотря на шум, Себастьян прекрасно его слышал, и от ненависти, сквозившей в этих словах, у него перехватило дух. Затем альгвасил без особых церемоний поставил Себастьяна на ноги. Кости несчастного ответили на резкий рывок сухим хрустом, Себастьян издал пронзительный вопль и снова рухнул на мостовую. На этот раз ни альгвасил, ни монах не пришли ему на помощь. Себастьян стоял на коленях, согнувшись пополам и рыдая так яростно, что все его тело свел мучительный спазм.
Внезапно в поле его зрения появилась рука. Она протягивала зеленую свечу, которую ему дали перед началом шествия, – споткнувшись, он ее выронил. Себастьян поднял голову и увидел Дамиана Паласьоса, присевшего рядом. Взяв свечу, он собрался было благодарно улыбнуться, но на физиономии Дамиана внезапно появилось такое угрюмое выражение, что улыбка тут же увяла. Какое-то мгновение оба смотрели друг на друга: один – с разочарованием человека, получившего в ответ незаслуженную холодность, другой – с ожесточением, какое испытывают при виде убийцы.
Поведение свечника ударило Себастьяна, как тяжелый кремень, когда же он потер о него огнивом воспоминаний, в сознании вспыхнуло давнишнее утро, когда он отказался отведать жареного поросенка. Себастьян все понял. Это свечник написал донос!
Вмешательство стража порядка прервало этот немой, но такой содержательный разговор. Альгвасил грубо затолкал Дамиана обратно в загон для черни, а затем вернул Себастьяна на попечение зазевавшегося брата Николаса.
– Брат Николас! – крикнул Себастьян с земли. – Я должен немедленно поговорить с комиссаром.
– Вы желаете покаяться, сын мой?
– Напротив, – возразил Себастьян с таким энтузиазмом, что священнику показалось, будто он сошел с ума. – Я готов доказать нашу невиновность!
Попросив фамильяра Священной канцелярии позвать комиссара, брат Николас поднял своего подопечного, проявив куда большую осторожность, чем альгвасил. Он обхватил его за талию и – поскольку из-за боли в суставах Себастьян едва мог стоять – почти что поволок его в свободную часть павильона для осужденных, где инквизиторы готовы были выслушать заявления или признания, которые обвиняемые желали сделать перед оглашением приговора.
Монах и измученный Себастьян исчезли под трибуной, а остальные заключенные поднялись по ее ступеням и расселись в соответствии с указаниями двоих фамильяров Священной канцелярии. Поскольку Кастро должны были выслушать свой приговор последними, для них отвели верхний ряд, где уже сидела Маргарита. Она ждала появления Себастьяна, и в душе ее снова затеплилась надежда. Маргарита видела, как он спускался по лестнице, что вела в сердцевину сооружения, и восторженное выражение его лица наполнило ее радостью.
Себастьян же, поддерживаемый братом Николасом, оказался в темном помещении, обставленном предельно скупо: шаткий стол, два табурета и кувшин с водой, где плавали дохлые мухи.
