и среди репортеров прокатился злорадный смешок. Запрет на имена — чертова выдумка.
— Так что теперь вы трясете всех копов, сотрудников тюрьмы и прокуроров, до которых только сможете дотянуться. Почему Карл Мёрк арестован? Что он натворил? Насколько все серьезно? Нам нужны детали, понимаете? Как только узнаете хоть малейшую зацепку — сразу бегом к Хюттестеду со всей инфой.
В воздух взметнулся палец, и шеф-редактор ткнул в сторону поднявшего его сотрудника.
— Чтобы забить этот номер и несколько следующих, мы ведь можем обвешать их старыми историями о ментах, которые преступили закон и отправились на парашу? Я бы с радостью залез в архив и поднял фотоматериалы.
Шеф-редактор кивнул и указал на следующего.
— Я думаю, нам стоит собрать кучу дел Карла Мёрка и пустить их серией одно за другим, с морем фоток и комментариями по поводу их исхода. Там ведь немало резонансных дел, которые закончились тем, что главный подозреваемый по той или иной причине отдавал концы ДО того, как дело доходило до суда.
Тут уже некоторые захлопали. Это обещала быть одна из самых крутых зим в истории газеты.
— Найдется ли у нас кто-то, кто рискнет подкатить к его жене? — спросил шеф-редактор. — Она-то уж точно должна хоть что-то знать. К тому же, насколько мне известно, она сама работает в полиции.
Пара сотрудниц подняли руки.
— Отлично. Процесс пошел. Никого не щадить, и себя в том числе. Если поднимете тираж и количество просмотров на сайте выше двухсот пятидесяти тысяч, бонусы получат все.
Мона села напротив начальника убойного отдела. Тот буквально кипел от ярости, но это было ничто по сравнению с вулканом гнева, который бурлил внутри самой Моны. Свежий интернет-выпуск «Gossip» стал главной темой для разговоров, так что теперь вся Дания знала, что стряслось. Но что Маркус Якобсен мог с этим поделать? Посодействовать тому, чтобы приоткрыть закрытые двери суда? Господи боже, это было последнее, чего желала Мона, ведь рапорт из тюрьмы Вестре о нападении на её мужа говорил сам за себя. Карл оказался слишком уязвим, и теперь он попал под прямой перекрестный огонь на всех фронтах. Это было смертельно опасно!
— Маркус! Неужели мне действительно нужно напоминать тебе, что Карл значил лично для тебя и для следственной работы отдела все эти годы? Нужно ли говорить, что ты обязан обеспечить ему защиту прямо сейчас, прежде чем запрет на имя снимут окончательно и детали дела станут достоянием общественности? Его имя уже всплыло, и поверь мне, все до единого заключенные в Вестре вот-вот узнают, кто он такой, не говоря уже о людях на воле, которые желают ему зла и пытаются его достать!
Пальцы начальника убойного отдела забарабанили по столу; он изо всех сил старался избегать её взгляда.
— Мне жаль, Мона, но ты же прекрасно знаешь, что для подобных вещей существуют определенные процедуры. Найти решение этой проблемы — задача Тюремного ведомства, а не моя.
— Разве ты не можешь позвонить им прямо сейчас и потребовать, чтобы Карлу выделили охрану из специально отобранных надзирателей, пока его не изолируют или не переведут в другое место?
Был ли Маркус задет за живое или нет, он старался казаться невозмутимым, даже когда она с размаху грохнула сумкой по его письменному столу. Он лишь посмотрел на неё, нахмурив брови, и покачал головой. Было очевидно: не стоит пытаться принуждать его к чему-либо. Но когда она сделала это снова, опрокинув его недопитую чашку кофе прямо на ворох бумаг, и закричала, что он хреновый начальник и она сейчас пойдет к директору полиции и потребует, чтобы тот устроил Маркусу жесткий разнос, он все-таки нащупал свой мобильный и принялся набивать номер.
ГЛАВА 11
Понедельник, 28 декабря 2020 года
МАЛЬТЕ (вторая половина дня) / КАРЛ (вечер)
В коридорах и на прогулочном дворе все буквально бурлило. Заключенные сбивались в кучки и обменивались мрачными, хмурыми взглядами. С каждой минутой все больше обитателей тюрьмы узнавали новость: награда за голову Карла Мёрка выросла до миллиона крон.
Отныне узник из камеры 437 был объявлен «в свободном доступе» — на него открыли сезон охоты.
«Свободный доступ» означал, что Мальте больше не был единоличным исполнителем, хотя изначально неизвестные заказчики наняли именно его. Миллион крон — чертовски соблазнительный куш для любого, Мальте это прекрасно понимал, но ведь и для него самого тоже.
За миллион крон Мальте мог бы поставить на ноги младшего брата и раз и навсегда облегчить жизнь всей остальной семье.
Однако во время прогулки ближе к вечеру Мальте зажали в углу двое бритых парней с первого этажа, с которыми у него и раньше постоянно возникали терки.
— Слышь, дебил недоразвитый, даже не думай, что ты все еще в деле, — холодно процедил один из них.
— Ты обосрался с заказом, понял, кусок уродливого мяса? Так что те, кто тебя нанял, списали тебя со счетов. С этого момента держись в стороне. Если хоть кому-то настучишь, пострадает твоя семья, так и знай. На воле есть люди, которые в курсе, где живут твоя мамаша и сиблинги, так что пришить их будет проще пареной репы. Канистра бензина и одна маленькая спичка — и хаты вашей вместе со всеми потрохами как не бывало. Прочухал? — добавил его кореш.
Мальте всё прочухал, но это одновременно привело его в бешеную, дикую ярость. Он размахнулся своими огромными ручищами-кувалдами и поочередно уложил обоих на землю. И они остались лежать, хрипя и размазывая кровь по разбитым лицам, получая отличную возможность поразмыслить о том, что не стоит угрожать расправой его семье.
Буквально на секунду он упивался триумфом и совершенно упустил момент, когда четыре или пять человек налетели со спины и намертво скрутили его, пока зэки из окон улюлюкали и орали, чтобы его кончали по-настоящему.
— Ты слишком тупой для этой зоны! — выкрикнул один из нападавших, пока другие с силой прижали тлеющие окурки к тыльной стороне его ладони. В холодном воздухе отчетливо запахло паленой шерстью и паленым мясом.
Тогда Мальте обмяк и перестал сопротивляться.
Боль он перенести мог, да и послание усвоил четко.
Как и то, что они за всё за это заплатят, когда меньше всего будут ожидать.
Все в тюрьме понимали, что неудавшееся ночное нападение не имеет к Мальте никакого отношения. Вся вина мертвым грузом легла на плечи Кроличьего хера. Никто не жалел этого придурка, прохлаждающегося
