Пол холодный.
— Уже понял.
Дым откладывает на подоконник смарт и освобождает немного места у стены.
— Лезь. Мне не выгодно, чтобы ты заболела.
Я выпрямляюсь и растерянно смотрю на Дыма. То есть, на его силуэт. Хорошо, что здесь нет света. В полутьме я могу скрыть все свои эмоции. Это «прикрытие» делает меня смелей.
Сажусь на самый краешек кровати, чтобы струсить с ног грязь, а затем укладываюсь на щедро отведенное мне место.
Кровать довольно узкая, но, как ни странно, намного удобней кожаных кресел дорогой тачки. Мягкий плед, на котором мы лежим, тоже пропитался мужским парфюмом. Он мне нравится. Отголосок дыма и, кажется, гвоздики.
Мы оба лежим на спине и оба абсолютно неподвижны, будто прислушиваемся к собственным ощущениям. Я никогда еще не лежала в одной кровати с мужчиной. Даже полностью одетой. Мы касаемся друг друга плечами, но и касанием это сложно назвать, потому что на мне платье с длинным рукавом и толстовка. Дым тоже в толстовке, только у меня — кремовая, а у него — черная.
— Почему ты согласилась на всё это? — тихо спрашивает Дым, по-прежнему не двигаясь.
— На что именно?
— Завалиться ко мне в камеру в платье.
— А я и не соглашалась. Сама всё придумала, — мой ответ звучит нарочито бодро, почти весело. Это нервное, ну или просто защитная реакция.
Дым молчит. Я воспринимаю это молчание как приглашение к продолжению своего монолога.
— Дядя ругался со мной, но я заставила его помочь устроить встречу с тобой. Никаких долгих планов не разрабатывала. Просто поняла, что только ты можешь помочь. Ехала с установкой, что пока своего не добьюсь, никуда не уйду.
— Я бы не пустил тебя на месте твоего… дяди.
— А у него и варианта другого не было. Я очень его люблю, но, если что-то решила, уже невозможно отговорить.
Про Соньку нарочно не упоминаю. Мало ли как Дым сейчас может на это отреагировать. К тому же я на нее зла из-за инцидента с Денисом.
— За что любишь?
— Когда мама умерла дядя Саша забрал нас к себе. Сразу же. Он, считай, отца заменил. Заботливый он. Дядя Саша женат был. Его жена не очень-то обрадовалась такому неожиданному «пополнению» в семье. Да и я тихим послушным ребенком не была. В общем, в один момент стал выбор: или мы, или она. Дядя Саша выбрал нас, представляешь? Не знаю, как бы наша жизнь сложилась, реши он по-другому. Поэтому иначе я поступить не могла, пошла вот дядю спасать. Из любви и глубокой благодарности за то, что не оставил.
Мы снова окунаемся в тишину. Я чувствую, как от собственной откровенности и вопреки прохладе в заброшенном кирпичном домике у меня жаром вспыхивают щеки.
— Глупая ты, — выносит вердикт Дым. Без какого-либо эмоционального окраса. Просто констатирует.
— Может быть, — беззаботно отвечаю и мысленно повторяю себе, что меня совсем не обижают его слова.
Совсем-совсем. Ну, разве что чуть-чуть.
— Но я не такая уж и плохая невеста, согласись, — наиграно-веселым тоном заявляю и переворачиваюсь на бок, чтобы беспрепятственно видеть Дыма.
Ветер всё еще воет, но я стараюсь не обращать на него внимания.
— Тебе со мной повезло, Дым. Ты только еще этого не понимаешь. А что? Милая мордашка. Есть хорошо оплачиваемая работа. Не боюсь броситься защищать с одной только деревяшкой в руках. Где еще одну такую найдешь, м-м-м?
Не знаю, зачем всё это говорю. Не знаю, зачем хочу казаться беспечной дурой, которая напрочь игнорирует реальность.
По щекам снова начинают струиться слезы. Ну вот кто их звал?
Дым прищелкивает языком и тянет меня к себе. Грубо и без сантиментов. Моя голова оказывается у него на плече. Я тихо всхлипываю и тут же закусываю губу, будто только что выдала какой-то до безумия неприличный звук.
Сначала замираю, затем всё-таки цепляюсь ледяными пальцами за черный воротник толстовки Дыма.
— Извини, я…, — хочу приподняться на локте.
— Лежи уже, — Дым опускает ладонь мне на затылок и снова прижимает к своему плечу.
Больше я не шевелюсь. Так вот и лежу в объятиях человека, который настолько сильно ненавидит мою семью, что почти довел нас всех до грани.
— Почему именно Дым? — спрашиваю, кажется, целую вечность спустя.
Судя по размеренному ритму дыхания Дыма, он вполне уже может спать.
— Фамилия такая, — неожиданно бодро отвечает он.
— А Зима? Это тоже фамилия?
— Угу.
— Я думала, тебя так назвали из-за глаз.
— А что с ними?
— Ну… Цвет у них такой, дымный, понимаешь? Необычный. Я такого еще ни у кого не встречала.
Может, это остатки алкогольного коктейля развязали мне язык? Зачем я несу весь этот… сладко-сиропный бред? Чего добиваюсь? Да, по сути, ничего. Просто делаю то, что сейчас хочется сделать.
— Прости, — не знаю, какое это уже мое по счету «прости» за сегодня. — Не буду тебе мешать.
На этот раз я серьезно настроена лечь на свою часть кровати, повернуться лицом к стене и попытаться хотя бы еще немного поспать. Дым снова меня тормозит. Жестче, чем в первый раз. Тянет на себя так, что я почти оказываюсь на нем сверху. Наши кончики носов даже слегка соприкасаются.
У меня сбивается дыхание. Я не знаю, что конкретно сейчас чувствую. Ладонь Дыма зарывается в мои распущенные волосы на затылке и давит.
— Что…? — только и вырывается из меня тихим вздохом.
Он целует меня. Не ждет, когда я приду в себя. Поступает по своему усмотрению. Я ощущаю его горячий язык в своем рту. Ощущаю почти выветрившийся запах табака. Его борода то колит меня, то щекочет.
Я кучу раз целовалась с Денисом. Мы трогали друг друга, ласкали. Я думала, что у нас всё по-взрослому, но — нет. По-взрослому меня целует Дым.
Второй рукой он сжимает мои ягодицы. Сильно, почти больно, но мне… нравится. Я отвечаю на поцелуй, и сама жмусь к нему плотней. Я больше не слышу воя ветра за окном, не чувствую, что мне холодно.
Темную тишину спальни наполняет звук нашего влажного поцелуя и сбитое тяжелое дыхание.
Я смелею, перебрасываю одну ногу и окончательно оказываюсь сверху. Внизу живота знакомо тяжелеет.
Это безумие! Одно сплошное безумие!
Знаю, но не останавливаюсь.
Ладонь Дыма жадно скользит под платье. Сжимает мои обнаженные ягодицы. Кожа к коже. Вдоль позвоночника будто искорками проходится ток. Я чувствую, как Дым подо мной становится твердым.
Он отрывается от моих губ и шепотом грязно ругается.
Мы всё еще так близко, что дышим одним глотком воздуха на двоих.
— Ложись, — хриплым голосом приказывает Дым.
Я испытываю
