Эти две смерти, миссис Тейлор и мистера Реншоу, являются взаимосвязанными частями одного преступления. Они зависят друг от друга. И за ними обеими стоит один и тот же убийца.
– Но… что вы думаете? – спросила Люсия. – Вы сказали, когда проясните кое-какие моменты, то будете знать, что обо мне думать. Скажите же мне!
– Моя дорогая леди! – Доктор Фелл был чем-то огорошен. – Я еще не задал вам ни единого вопроса о том, что интересует меня больше всего остального!
– Вы… что?
– Нет, нет, нет и еще раз нет! – заверил он ее с серьезным видом. – Всего два вопроса заслоняют и затеняют собой все остальное. Гром и молния, именно так!
– Так что же это за вопросы?
– Вы присутствовали на суде в первый день, – произнес доктор Фелл, скривив лицо. – Вы слышали показания Элис Гриффитс, горничной миссис Тейлор. Она сказала, что у вас с миссис Тейлор, когда вы заходили навестить ее, возникла размолвка из-за религии. Что она имела в виду?
Люсия, явно до сих пор ошеломленная и потрясенная, была озадачена не меньше, чем Патрик Батлер.
– Из-за религии? – эхом отозвалась Люсия.
– Да!
– Но я не могу вспомнить… погодите! – В глазах Люсии быстро промелькнуло какое-то странное выражение. – Тетя Милдред точно говорила что-то о желании присоединиться к Римско-католической церкви.
Доктор Фелл оторопел. Он захлопал глазами, крепко сжимая свое пенсне на черной ленте.
– Вы в этом уверены? – переспросил он, тяжело дыша. – Вы уверены, что миссис Тейлор использовала термин «католическая церковь»?
– Ну, так я ее поняла. Тетя Милдред была милая, только у нее было очень странное чувство юмора – например, она называла доктора Бирса Амброзом[6], – и каждый раз когда она шутила, то обязательно широко ухмылялась и скалилась по-волчьи. Я сказала, что мы принадлежим к англиканской церкви, разумеется!
– Мой последний вопрос, – произнес доктор Фелл. Он пристально глядел на нее. – Леди в наше время все еще носят подвязки?
«Старик, похоже, спятил! Или нет?»
– Да что вы… – начала Люсия, словно готовая обрушить на него ошеломленный поток слов. Но затем остановилась. – На самом деле нет, не носят, – сухо произнесла Люсия, – только если не удастся купить пояс для чулок. Но подвязок давно уже не носят.
– И даже, – не отступал доктор Фелл, – красных подвязок?
В этот момент Патрик Батлер яростно замахал руками, призывая их к тишине.
Уже какое-то время Батлер не столько понимал, сколько ощущал животным чутьем, что кто-то подглядывает или подслушивает за дверью. И ощущение становилось все сильнее, поскольку он вроде бы оказался исключенным из разговора. Глядя на дверь, выходившую на галерею, где сейчас горел свет, он заметил, как замочную скважину заслонила какая-то тень. Чувствуя себя глуповато, словно герой фарса, но сгорая от любопытства, он прокрался вдоль стены к двери и резко распахнул ее.
За дверью, согнувшись пополам, чтобы подслушивать, обнаружилась всего-навсего Китти Оуэн, горничная. Китти распрямилась, нисколько не смущенная.
– Да, Китти? – произнесла Люсия таким обыденным тоном, словно горничная просто постучала в дверь. Люсия поднялась с места. – В чем дело?
– Я искала вашу корзинку для рукоделия, мэм. Можно мне войти и посмотреть здесь?
– Да, конечно.
Китти поправила кружевную наколку. Что отразилось в ее взгляде, когда она посмотрела на Люсию, бочком протискиваясь в комнату? Неприязнь? Нет. Чувство превосходства? Может быть. Батлер, чем-то смутно встревоженный, попытался подыскать определение.
Все это время Люсия не смотрела на него.
– Китти, – пояснила она, ни к кому не обращаясь, – обожает вязать. А я на самом деле не люблю. Она таскает эту корзинку по дому, словно какое-то сокровище, и заканчивает все, что я начинаю. Но книг сюда ей приносить нельзя. Мисс Кэннон не велит. Ты нашла корзинку, Китти?
Китти достала большую серо-зеленую корзинку с рукодельем из-за комода, куда она, очевидно, упала.
– Да, мэм. Я довяжу свитер, если вы не возражаете.
– Конечно, очень хорошо. Беги.
Китти убежала. Однако, на секунду задержавшись перед Батлером, она подняла на него живые темно-карие глаза с тем же ошеломленным и испуганным выражением, как в тот момент, когда она впускала его в дом.
– Вы мне так напоминаете мистера Реншоу! – сказала Китти, и дверь за ней мягко защелкнулась, когда она торопливо вышла.
Люсия, стоя теперь посреди комнаты, выглядела опасно похожей на женщину на грани нервного срыва.
– Уверена, – проговорила Люсия, – вы меня извините, если я больше не стану слушать ни слова о том, как я виновата. Доктор Фелл…
Она резко оборвала себя, не обнаружив его на том месте, где он только что стоял. Теперь было видно лишь что-то похожее на гигантскую черную палатку, увенчанную копной растрепанных волос, потому что доктор Фелл стоял между кроватями и, часто моргая, смотрел сверху вниз на графин на прикроватном столике.
Сдвинувшись вбок, Батлер снова взглянул на этот чертов графин. Воды там было чуть больше дюйма, полной микроскопических пузырьков воздуха, блестевших на свету, но она была все такой же смертоносной.
– Мэм, – пробурчал доктор Фелл, не оборачиваясь, – а ваш муж выпил именно столько воды, сколько недостает в этом графине?
– Нет, что вы! Полиция забрала почти все для анализа. Именно поэтому я и знаю, что там была сурьма. Старший инспектор сообщил мне сегодня днем. И это последний вопрос, на который я отвечаю, сегодня и впредь.
Батлер сделал еще несколько шагов и повернулся к ней лицом:
– Послушайте, Люсия…
– Я была бы рада, мистер Батлер, – произнесла Люсия негромко, – если бы вы больше не вмешивались в мои дела.
Батлер, хотя и ощутивший себя так, словно она дала ему оплеуху, подумал, что понимает ее вполне. Она, разумеется, на грани истерики. Любая женщина вела бы себя точно так.
– Выслушайте меня, пожалуйста. – Он говорил мягко. – В случае с убийством миссис Тейлор нет и доли прямого свидетельства против вас. Конечно, выглядит все не очень…
– Да. И кто сделал так, что все выглядит не очень?
Сердце Батлера упало, хотя он сохранил бесстрастное выражение лица.
– Я в самом деле вас не понимаю.
– «Мистер Батлер доказал», – передразнивая, изобразила она. – «Мистер Батлер доказал». Я подумала: если услышу это еще раз, то уже закричу. Вы ведь ловко загнали меня в угол, не так ли?
– Моя профессиональная обязанность – защищать клиента.
– Нападая на меня?
– Неужели у вас сложилось впечатление, что я нападал на вас?
– А разве нет? Разве не вы привели своих свидетелей, чтобы они лгали?
– Вы… Не стоило вам задавать этот вопрос, миссис Реншоу. Поскольку дело затрагивает профессиональную этику…
– Ненавижу вас! – вспылила Люсия, и ее глаза снова наполнились слезами. – Вы тоже против меня!
– О, не глупите!
– Как смешно! – выдохнула Люсия легкомысленным тоном светской дамы, не сводя взгляда с потолка. – Так, значит, теперь я
