еще и глупая!
– Прошу прощения. Но вам, может быть, будет интересно узнать, что я нарушил неписаный закон, просто придя сюда.
– Как интересно!
– Да, еще как! – Батлер заскрежетал зубами. – Эту работу делает стряпчий. Адвокат дает советы исключительно через стряпчего. Я пришел сюда потому – даже не знаю! – с благотворительной целью…
– Ну так убирайтесь! – выкрикнула Люсия.
Патрик Батлер чопорно поклонился. Ослепленный гневом, но с ноющей болью в сердце, потому что Люсия никогда еще не казалась ему такой желанной, он вышел и с убийственным старанием закрыл за собой дверь. Медленно спустившись на первый этаж, он увидел холл всего лишь как размытое пятно тусклого света и роскошной мебели.
Однако он заметил брошенные на один стул собственные пальто и шляпу. Медленно натянул пальто, словно спина и плечи болели. Шагнув в коридор, ведущий в переднюю, он увидел Чарльза Денхэма – тоже в пальто и с аккуратным котелком в руке, – который с сомнением топтался перед парадной дверью.
– Достаточно для одного вечера? – негромко поинтересовался Денхэм.
– А? О! Да.
– Как и доктору Бирсу, – продолжал Денхэм, открывая парадную дверь, – мне кажется, что я здесь не нужен. Пат, уже полвосьмого. Мне бы поужинать.
– А мне бы, – отозвался Батлер, – пропустить стаканчиков шестнадцать.
Колючий воздух с привкусом сырости сомкнулся вокруг них, как только они ступили за порог. Денхэм захлопнул дверь и быстро взглянул на своего компаньона.
– Итак, ты уже увидел Люсию насквозь? – поинтересовался Денхэм.
– Эта женщина виновна не больше тебя! – отрезал Батлер.
– О, не сомневаюсь. – Денхэм говорил примирительным тоном. – Но давай смотреть фактам в лицо, Пат. Она законченная эгоистка, и души в ней не больше, чем…
Его взгляд блуждал по твердому асфальтовому покрытию дороги за забором из тонких досок. Батлер оценил выражение его лица.
– Это ложь!
– Мне показалось, она пришлась тебе по душе. Но неужели ты готов защищать ее в таком безнадежном деле?
По бокам от дома, встречаясь у деревянного забора перед ним, тянулись две невысокие каменные стенки, опутанные плетями засохших роз. На стенку слева какой-то мальчишка с замашками декоратора водрузил пустую жестяную банку, в которой вполне могли бы храниться соли Немо. Батлер заметил, как она тускло блеснула в свете уличного фонаря.
– Я буду ее защищать, обязательно, – отчеканил он. – И я лишь надеюсь, что в кресле судьи снова будет судья – черт бы его побрал! – Стоунмен.
– Вот только такая жалость, – пробормотал Денхэм. – Ты же предпочитаешь, чтобы твои клиенты были виновны.
– Слушай, я всего лишь сказал…
– Ведь какая доблесть – или радость – в том, чтобы защищать невиновного?
Как раз в этот момент Батлер, поправляя пальто, обнаружил во внутреннем кармане гладкий, полированный камень из секретера. Он вынул его и взвесил на руке. И подумал с каким-то отстраненным бешенством, не метнуть ли ему этот камень и не сбить ли жестянку со стены.
– Между нами, Пат: как именно ты намерен защищать Люсию?
– Не знаю.
– Что, даже намека на идею?
– Пока что нет!
Чарльз Денхэм захохотал.
Батлер, все еще впиваясь взглядом в жестянку на стене, развернулся к нему:
– Что тут, черт побери, такого смешного?
– Прошу прощения. Ничего смешного. Только единственный клиент, о невиновности которого ты знаешь, – единственный клиент, которого ты не можешь оправдать!
Патрик Батлер швырнул камень, вложив в удар всю свою силу. Жестянка, в которую он попал четко, загромыхала, отлетев далеко, камень покатился по дороге. Откуда-то из сухих розовых кустов раздался негодующий кошачий вопль.
В тот вечер Батлер напился. В одиннадцать часов, когда он вливал в себя разбавленный виски в клубе «Синий пес» на Беркли-сквер, Люсия Реншоу у себя дома раздевалась, чтобы лечь в постель. В спальне Люсии было полно зеркал, и ее многочисленные отражения присели вместе с ней, чтобы снять чулки.
Чулки были натянуты на несколько дюймов выше колена и закреплены небольшими круглыми подвязками красного цвета. Прежде чем стянуть их, Люсия задумчиво поглядела на собственное отражение в высоком зеркале.
Глава девятая
Что ж, с Люсией Реншоу покончено! Покончено со всем этим делом! Хватит с него!
Когда на следующее утро Батлер с ужасной головной болью спустился к завтраку, он вспомнил это решение, принятое накануне ночью. Виски подсказал ему, что он не потерпит пренебрежения и оскорблений в свой адрес ни от кого – он Патрик Батлер, видит Бог! – и пусть эта женщина ищет себе адвоката где-нибудь еще. В столовой его ждала миссис Пастернак, его старинная экономка.
– Доброе утро, миссис Пастернак.
– Доброе утро, сэр. Я взяла на себя смелость…
– Миссис Пастернак, – прервал ее хозяин, ощущая вспышки боли перед глазами, – все встречи, назначенные на сегодня, отменяются. Не хочу говорить даже с секретарем. Если кто-нибудь позвонит, меня нет дома. И на этом все, благодарю вас.
Миссис Пастернак смутилась, однако она давно его знала.
– Очень хорошо, сэр.
Батлер жил в старинном солидном доме на Кливленд-Роу, который выходил фасадом на бывший Музей конюшенного двора. Окна в это сырое утро заволакивала пелена тумана. Поскольку шел уже десятый час, свет, отопление и газ полагалось отключить, и маленькая столовая восемнадцатого века была как будто подернута инеем.
На тарелке Батлера лежали две сосиски. В основном они состоят из муки, а не из мяса, – он ощутил отвращение. Наливая себе чай, который, по крайней мере, был горячим, он бросил рассеянный взгляд на несколько писем, положенных рядом с тарелкой. Он взял верхнее письмо в сером конверте, надписанное карандашом большими печатными буквами.
Он развернул его и прочел короткое сообщение, тоже печатными буквами:
НЕ ЛЕЗЬ В ДЕЛО РЕНШОУ. ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.
Батлер выпрямился на стуле. Челюсть у него выдвинулась вперед, улыбка, довольная и не предвещающая ничего хорошего, искривила губы, согревая душу.
– Ну-ну! – пробурчал он, взбодрившись.
В столовой стоял телефон. Допив чай и налив себе еще чашку, Батлер понес ее к телефону, где в справочнике нашел номер Люсии и набрал его.
– Могу я поговорить с миссис Реншоу?
– Боюсь, что нет, – ответил безошибочно узнаваемый голос мисс Кэннон. – А кто говорит?
– Это мистер Батлер, милашка, – объявил этот достойный джентльмен с нескрываемым дублинским акцентом. – И подайте ее к трубке немедленно, без лишних глупостей!
На другом конце провода послышалось что-то похожее на звуки борьбы.
– Патрик, – прорвался голос Люсии. Он был нежным, задушевным и доверительным, словно прикосновение. В нем угадывалось извинение и раскаяние. – Я как раз думала позвонить вам. Сказать, какой ужасно неблагодарной скотиной я была вчера!
– Больше ни слова об этом. Вы были в расстроенных чувствах.
– Если бы я могла как-нибудь это загладить!..
Сердце Батлера пело от счастья.
– Вы можете, – заверил он. – Сегодня вы обедаете со мной.
Повисла пауза, затем снова какая-то
