к гаражу. Ввожу ПИН-код на панели. Подъемные ворота открываются, я ныряю под них и жду, пока они опустятся. Поворачиваю ручку двери и вхожу в дом.
Первая комната – задняя прихожая, где можно снять и оставить грязную и мокрую одежду и обувь. Стою затаив дыхание, жду, что вот-вот сработает сигнализация. Может быть, Лили ошиблась и не заметила ее или хозяева установили ее потом. У нас дома охранная сигнализация есть, но я всегда считал, что это роскошь и ненужная статья расходов. В нашем прошлом доме никакой сигнализации не было, но в нынешнем она шла в комплекте. До этой недели мы ни разу ею не пользовались. Однажды я случайно включил ее, и шум был такой, что едва не свел меня с ума. Пришлось поклясться нашим еще не родившимся ребенком, чтобы убедить охранную компанию поверить в то, что мы с Лили в безопасности, что никто не вломился в дом и не держит пистолет у моего виска.
Теперь каждую ночь в течение последних пяти дней Лили просит меня включить сигнализацию. И хотя мы оба знаем, что Джейк мертв, чтобы выразить это словами, нам недостает конкретики – тела.
Моя специальность – цифры. Я занимаюсь цифрами. Как аналитик маркетинговых исследований, я всю жизнь занимаюсь качественными и количественными исследованиями. Я работаю с данными. Я люблю доказательства. В отсутствие доказательств даешь волю своему воображению. То же самое у Лили. Она не всегда рассказывает мне о своих страхах, но я о них знаю. Прошлой ночью, когда мы занимались любовью, я мельком увидел ее лицо в лунном свете. Глаза Лили были открыты. Она смотрела куда-то через мое плечо. Была не со мной. Где-то в другом месте. Ее глаза были устремлены на открытую дверь спальни, как будто она ждала, что в комнату, выбрав момент, когда мы потеряем бдительность, войдет Джейк. У Лили есть признаки посттравматического стрессового расстройства. Иногда она мысленно возвращается к тому моменту с Джейком в лесном заповеднике. Иногда, по ее словам, закрыв глаза, она видит его лицо, видит ярость в его глазах. Слышит слова, которыми он плюет в нее вместе со слюной. До сих пор это пугает и травмирует ее.
Умом Лили понимает, что он мертв, но не может заставить себя поверить в это. Иногда она просыпается в слезах от кошмаров. Она не может убежать от него во сне. Он хватает ее за лодыжки, тянет назад, волочит лицом по земле, тащит дальше в лес, где темно как ночью, где деревья скрывают солнце. Он вдавливает ее лицо в землю, и она вдыхает грязь, а когда приходит в себя, хватает ртом воздух.
Убедившись, что в доме Хейзов нет сигнализации, я прохожу дальше, в кухню, большую, современную и белую.
Я уже бывал здесь. Стоял в этой самой кухне, возле островка, разговаривал с Лили, Ниной и Джейком, смеялся и пил вино. Я не чужой человек в их доме, но находиться здесь без приглашения… Чувствую себя так, словно у стен есть глаза, словно за мной наблюдают, словно я здесь не один. Я говорю себе, что здесь больше никого нет. Это невозможно. Нина завтракает с Лили, а Джейк мертв. Их машин нет ни в гараже, ни на подъездной дорожке. Я один. Но убедить себя не получается. Может быть, совесть не дает.
На кухне из ниоткуда появляется кот. Мяукает. Трется о мои ноги. Пытаюсь погладить – он шипит. Я отступаю и нечаянно задеваю локтем стакан с водой. Стакан соскальзывает с края столешницы и падает, но я успеваю его поймать. Сам не знаю как. Стакан цел, но вода проливается и стекает со столешницы на пол.
– Черт.
Кот убегает. Мне никогда не нравились коты. Они ненадежны. Только что были твоими друзьями и вот уже кусают и царапают.
Быстро сматываю бумажные полотенца с держателя у раковины и вытираю пролившуюся воду. Выбросить полотенца в мусорное ведро нельзя, так что засовываю их в карман, чтобы унести с собой.
Смотрю на телефон. Лили сказала, что напишет сообщение, когда они выйдут из ресторана. Они ушли не так давно и, наверное, только что сели. У меня полно времени. И все же я не хочу задерживаться здесь. Хочу найти то, что мне нужно, и уйти.
Утром мы с Лили составили план. Я сказал, чтобы она не писала ничего вроде «Уходи сейчас же» или «Нина уже в пути», ничего такого, что могло бы выставить нас в невыгодном свете, если потом кто-то, например полиция, просмотрит наши телефоны. Я постарался придумать что-нибудь умное. Пицца вечером? – будет означать, что Нина уже едет домой, а у меня есть пара минут в запасе. Закажем тайскую? – красный код. Другими словами, уходи немедленно.
Как будто у нас есть свой секретный язык.
Думаю. Если бы Лили не носила с собой мой запасной ключ, где бы мы его держали?
На ум приходит ящик для мелочей. Просматриваю ящики на кухне, нахожу такой, где всякая ерунда – батарейки, набор инструментов для ремонта очков, свечи на день рождения и спички, – но брелока нет. Искать в столовой и гостиной бессмысленно. Возвращаюсь в заднюю прихожую, проверяю карманы курток на вешалке – только перчатки. Там же, на вешалке, сумка. Шарю по карманчикам – почти ничего, кроме салфеток и монет.
Может быть, в спальне? Мой отец обычно клал бумажник и ключи на комод. Возможно, и Джейк тоже. Иду к лестнице и тут вспоминаю, что у Джейка есть кабинет в передней части дома. Когда мы были у Хейзов в первый раз, Джейк показал его мне. Они с Ниной тогда только переехали, и нам устроили грандиозную экскурсию по дому: огромная спальня, оборудованный подвал с баром, тренажерный зал.
Больше всего Джейк гордился своим кабинетом, настоящей «мужской пещерой», но с престижными дипломами и барной тележкой, полной первоклассного спиртного.
Нина и Лили, помнится, пропустили офисную часть экскурсии. Они вернулись на кухню за вином и закусками, которые вынесли потом в задний дворик с видом на поле для гольфа. Мы с Джейком остались на некоторое время в его кабинете: он сидел за огромным письменным столом, а я – в маленьком кожаном кресле напротив, чувствуя себя таким же маленьким. Мы сидели, потягивая какой-то джин, который, как он мне сказал, продавался почти по триста долларов за бутылку. «Неплохо, да?» – спросил он, самодовольно поглядывая на меня поверх бокала. На меня тот джин впечатления не произвел, потому что это не мое. Но, конечно, я
