зашел в чумазую телефонную будку на углу Ридженси-Террас и захлопнул дверь, отсекая от себя гулкий грохот уличного движения: по пятницам поток транспорта всегда очень плотный. Жара стала почти невыносимой, как будто он оказался в духовке. После двух гудков послышалось резкое:
– Да?
– Уэйн Руни, – произнес Скунс пароль, о котором они договорились в прошлый раз. Пароль менялся при каждой очередной встрече.
У его собеседника был характерный выговор жителя восточного Лондона.
– Ок. Тебе как обычно? Желтого хочешь? Пакет за десять или за двадцать?
– За двадцать.
– А что у тебя? Наличные?
– Мобильник «Моторола», последняя модель.
– У меня их и так уже до хрена. За это могу дать тебе только десять.
– Да что за дела, чувак? Я, вообще-то, рассчитывал на тридцать.
– Ничем не могу тебе помочь, приятель. Извини. Пока.
Внезапно охваченный паникой, Скунс настойчиво крикнул:
– Эй, погоди! Не вешай трубку!
Последовало короткое молчание. Потом снова раздался мужской голос:
– Я занят. Не могу понапрасну терять время. Цены растут, товар в дефиците. Потом две недели будут перебои.
Скунс решил поторговаться.
– Ладно, я согласен на двадцать.
– Десять – максимум, и это не обсуждается.
Вообще-то, были и другие наркодилеры, но последнего, с которым Скунс имел дело, арестовали и упрятали в тюрьму. Другой – он был уверен – втюхал ему какую-то хрень. Можно, конечно, самому поискать покупателей и сбыть телефон по более выгодной цене, но нет сил всем этим заниматься. Ему нужна доза прямо сейчас, чтобы собраться с мыслями. Сегодня у него есть работа, которая должна принести ему гораздо больше денег. Ну а потом можно будет еще прикупить.
– Ладно, согласен. Где встретимся?
Дилер, которого он знал только как Джо, дал ему инструкции.
Скунс вышел на улицу, чувствуя, как солнце припекает голову, и пробрался через плотно забитую автомобилями Мальборо-плейс, выйдя прямо к пабу, где он иногда по ночам покупал в мужском туалете экстази. Возможно, у него даже найдутся деньги, чтобы приобрести что-нибудь сегодня вечером, если все пройдет хорошо.
Затем Скунс свернул направо, на Норт-роуд, длинную оживленную улицу с односторонним движением, которая круто шла в гору. Нижний конец ее был довольно убогим, но примерно на середине подъема, сразу за «Старбаксом», начиналась самая современная часть Брайтона.
Район Норт-Лейн представлял собой лабиринт узких улиц, раскинувшихся вдоль большей части холма и сбегающих вниз к востоку от железнодорожного вокзала. Если свернуть за угол, можно увидеть прямо на тротуаре ряд старинных мраморных каминов или вешалки с яркой стильной одеждой. Викторианские коттеджи с террасами, изначально построенные в девятнадцатом веке для железнодорожников, теперь превратились в модные таунхаусы, а за подвергшимся пескоструйной очистке фасадом старой фабрики скрываются шикарные лофты.
Пройдя небольшое расстояние вверх по холму, Скунс почувствовал себя изможденным. Раньше он, украв сумку или товар из магазина, несся по улице, словно ветер, а теперь моментально выдыхался; правда, после приема наркотиков и стимуляторов силы появлялись, но их тоже хватало ненадолго. Никто не обращал на него внимания, за исключением двух полицейских в штатском, сидевших за столиком в переполненном «Старбаксе», откуда через окно было хорошо видно, что происходит на улице.
Оба они, довольно неряшливо одетые, могли сойти за студентов, специально растягивающих свою чашку кофе. Один был невысокий и крепкий, с бритой головой и бородкой, облаченный в черную футболку и рваные джинсы, а другой повыше, длинноволосый, в мешковатой рубашке навыпуск и старых армейских брюках. Очень многих из числа городских отбросов копы знали в лицо, а фотография Скунса давно уже украшала стену полицейского отделения в центре Брайтона вместе со снимками примерно еще четырех десятков других рецидивистов.
Большая часть населения Брайтон-энд-Хова практически не замечала Скунса. Держа руки в карманах и сутулясь, он сливался с городом, словно хамелеон, одетый так же, как одевался с раннего подросткового возраста: в мятую нейлоновую куртку с капюшоном поверх рваной оранжевой футболки, спортивные штаны и кроссовки. Это была униформа его банды «РБК» («Реально большой команды»), банды – конкурента хорошо известной «СМГ» – «Супермассовой группировки». Они не были такими жесткими, как члены «СМГ», чьи обряды инициации, по слухам, включали либо избиение копа, либо изнасилование женщины, либо нанесение ножевого ранения случайному незнакомцу, однако ребята из «РБК» любили навести шухер, чтобы все их боялись. Они слонялись по торговым районам с поднятыми капюшонами, воровали все, что попадалось под руку, грабили всех, кто был достаточно глуп, чтобы отколоться от группы, а деньги тратили в основном на алкоголь и наркотики. Теперь Скунс был уже слишком стар для этой банды – в «РБК» в основном входили подростки, но он все еще носил их одежду, ему нравилось ощущать себя частью сообщества.
Голову Скунс брил наголо – вернее, это делала Бетани каждый раз, когда заходила к нему, – а от его нижней губы к подбородку тянулась узкая неровная полоска щетины. Бетани говорила, что это придает Скунсу загадочный вид, особенно если надеть фиолетовые солнцезащитные очки.
Однако теперь он редко смотрелся в зеркало. В детстве, помнится, часами пялился на свое отражение, пытаясь убедить себя, что он вовсе не так уж некрасив и уродлив, как говорили мать и брат. Но с некоторых пор это его больше не волновало. Скунс прекрасно ладил с девочками. Хотя, честно говоря, сейчас лицо его могло испугать кого угодно: высохшее, покрытое волдырями, исхудавшее настолько, что казалось, кости черепа просвечивают сквозь кожу.
Организм Скунса пошел вразнос: не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. И дело тут не в самих наркотиках, а во всякой дряни, которую подмешивают к ним жулики-дилеры. У него почти постоянно кружится голова, и еще лихорадит, бросает из жара в холод и обратно: такое чувство, словно бы живешь то в знойной дымке, то в зимнем тумане. Память стала совсем дерьмовая, он не мог толком сосредоточиться, даже чтобы досмотреть до конца какой-нибудь фильм или телешоу. На коже вечно какие-то язвы, еда в желудке не держится. А еще Скунс потерял счет времени. Иногда даже не мог вспомнить, сколько ему лет.
«Кажись, двадцать четыре, – подумал он, – или около того». Он хотел уточнить у своего брата, когда вчера вечером позвонил тому в Австралию, но не получилось.
Именно брат, на три года старше и на фут выше, первым назвал его Скунсом, и ему это очень понравилось.
А что? Скунсы – злобные, дикие твари. Они подкрадываются тайком, умеют защищаться. С ними лучше не связываться.
В подростковом возрасте Скунс просто помешался на автомобилях. А потом обнаружил в себе талант угонять их: это для него оказалось совсем просто.
