к калитке. Карташов смотрел ей вслед, и у него сжималось сердце. Еще недавно они с Женькой выбирали место для будущего гнездышка, сидели над чертежами дома, облазили множество строительных магазинов в разных городах, прежде чем выбрали потолки, паркет, ванную… Кто из них знал, что в этом уютно обустроенном домике придется пожить совсем недолго? Виталий шмыгнул носом, подавил предательскую слезу и, переодевшись в джинсы и футболку, поехал к Евгении.
* * *
Девушка была явно рада его приходу. На бледных щеках заиграл румянец, обветренные губы раздвинулись в улыбке, и ювелир успокоился. За эту улыбку он готов был отдать жизнь!
— Как ты? — Мужчина присел на краешек ее постели.
— Так же, — безрадостно ответила она. — Ты действительно считаешь, что я смогу ходить и все вспомню?
— Конечно, — ответил он с воодушевлением (как хотелось в это верить!).
— Мне тут плохо, — вдруг сказала Евгения. — Можешь забрать меня домой?
Виталий замялся:
— Нет, не сейчас.
Девушка подняла на него блестящие глаза:
— Почему?
— Потому что я работаю, собираю деньги на твою реабилитацию и не могу посвятить тебе достаточно времени, — проговорил он как можно увереннее. — К тому же я не смогу делать тебе уколы и постоянно возить на процедуры. — Виталий стиснул ее ладошку. — Милая, я обязательно заберу тебя, только не сейчас.
Женя вздохнула.
— Ну хорошо. Покажи, пожалуйста, фотографии нашего дома. Может быть, я его вспомню?
Чего-чего, а снимков было у Карташова достаточно. Он прилег рядом с ней.
— Вот, смотри. Он у нас двухэтажный. Это участок, это коридор, это гостиная на первом этаже. А вот это наша спальня.
Евгения прерывисто задышала.
— Какой у нас, оказывается, красивый дом, — она всхлипнула. — Мне кажется, я что‐то начинаю вспоминать. Занавески в спальне. Их выбирала я, правда?
— Правда, — кивнул Виталий — и не солгал. Дизайн полностью был на Женьке.
— Боже, как я хочу домой! — девушка начала всхлипывать.
— Скоро, скоро, потерпи немного. — Он запнулся, прежде чем выпалить то, что тяжелой гирей лежало на сердце: — Знаешь, мне всегда казалось, что этот дом для нас велик. Может быть, продать его и купить поменьше?
Женя захлопала ресницами:
— Продать? Как продать? Зачем?
Он сжал ее плечо:
— Женя, ты хочешь все вспомнить? Хочешь ходить? Для этого нужны деньги. Потом, когда ты встанешь на ноги, мы приобретем что‐нибудь похожее.
Девушка закивала — и вдруг громко, навзрыд, зарыдала, как маленькая девочка.
— Я не хочу, не хочу, — всхлипывала она, и Виталий не успевал вытирать ее слезы. — Этот дом… Я хочу, чтобы ты его оставил. Пожалуйста, не надо продавать.
— Хорошо, хорошо, милая, — шептал он, гладя ее волосы. — Я что‐нибудь придумаю.
— Не обманешь? — Евгения с надеждой глядела на него. Карташов вздохнул:
— Не обману.
Выйдя из больницы, он собрался с духом и позвонил Елене. Она долго не отвечала, будто предвидела его отказ и потерю своих процентов. А когда ответила, голос выдавал недовольство:
— Ну что у вас еще?
— Я передумал, — процедил Виталий. — Моя невеста не хочет его продавать.
— Жаль, — отозвалась Елена басом. — У меня уже проклюнулся покупатель. Он готов был дать приличную сумму.
— Извините, что так получилось, — честно говоря, он не понимал, за что просит прощения. Клиент всегда прав. Сегодня захотел — завтра передумал — разве это редкость? Елена отключилась, не попрощавшись. Видимо, насчет клиента она считала иначе. Карташов поспешил домой, словно боясь, что любимое гнездышко продадут без него. Уединившись в гостиной, он достал бутылку виски, щедро плеснул в стакан апельсиновый сок и залпом выпил. Легче не стало, проблема все равно висела над ним, как надоедливая мигающая лампочка. Будто издалека, раздался голос Дарьи и возник ее призрачный силуэт:
— Все очень просто. Ты изготовишь две копии этого проклятого браслета и обе отдашь его хозяйке, подменив подлинник. А потом мы его продадим и поделим выручку. Уверена, такой суммы хватит даже не на двоих — на десятерых.
Виталий замахал руками, отгоняя призрак.
— Нет, нет, только не это! Я найду, найду выход.
Но в эту минуту он не видел выхода.
Глава 25. Имение Яновка, декабрь, 1825
— Они вышли, они все‐таки вышли! — Владимир размахивал большими руками, его щеки пылали юношеским румянцем. — Они вышли, представляешь? Без нас… Выходит, теперь мы предатели.
Иосиф обнял Лихарева за плечи:
— Подождите, не кипятитесь. Может быть, Бог уберег нас. И вы, и я ожидаем появления на свет своих детей. Хотели бы вы никогда не увидеть своего ребенка?
Владимир провел пальцем по светлым усикам.
— Разумеется, не хотел бы. Но все равно… Скажите, Иосиф, разве вы не испытываете чувство вины? Восстание жестоко подавлено. Николай не поскупится на наказания, может быть, все наши друзья будут повешены.
Поджио покачал головой:
— Я так не думаю. Император только вступил на престол. Начинать свое правление с кровопролития? Нет, вряд ли он на это осмелится.
Лихарев стукнул по столу ребром ладони. Стеклянная чернильница жалобно звякнула.
— Он так и сделает, потому что понимает: иначе власть не удержать. За нами придут другие, которые продумают все до мелочей, учтут наши ошибки.
Иосиф промолчал. Он подумал, что сегодня вечером будет неистово молиться Богу, чтобы избежать наказания. Но помогут ли молитвы? Еще недавно он хотел убить Божьего помазанника. Разве это не страшный грех? А еще он думал, как расплатиться с огромным долгом, висевшим на нем с братом. Не просить же Лихарева помочь им? Хотя…
В кабинет постучали громко, настойчиво. Горничная Пелагея не стала дожидаться ответа, ввалилась в комнату и сложила руки на животе, обтянутом передником.
— Господа… Барин… Там во дворе повозка…
Владимир дернул головой и взглянул на Иосифа.
— Быстро же нас вычислили!
Итальянец подошел к окну и отодвинул тяжелую занавеску. На заснеженном дворе возле дома стоял экипаж, и усатый фельдфебель о чем‐то говорил со слугой Михаилом. Иосиф приосанился.
— Знать, судьба у нас такая…
Он поспешил спуститься на первый этаж. Александр уже надевал пальто под встревоженным взглядом матушки.
— Сашенька, что случилось? — вопрошала Магдалина Осиповна, дергая оборку чепчика. — Кто эти люди?
Фельдфебель, сопровождаемый Михаилом, взлетел на крыльцо и, отряхнув с сапог снег, зашел в прихожую.
— Мне нужны господа Владимир Лихарев и Александр Поджио, — провозгласил он торжественно. Они вышли вперед. Фельдфебель задрал голову, дернул усами и отчеканил:
— Именем его императорского величества вы арестованы. Потрудитесь спуститься в экипаж.
Магдалина Осиповна покачнулась.
— Как арестованы? — пролепетала она. — За что?
Мария, держась за огромный живот, прижалась к мужу.
— Успокойся, все будет хорошо, — шептал ей на ухо Иосиф. Бледная Катя прислонилась к стенке и не могла вымолвить
