таким неподдельным энтузиазмом, что более теплым приветствием его не встретил бы и старый король Коль.
– Фелл, надо полагать? – Доктор Кент с достоинством склонил голову.
– Не иначе как Кент, – рявкнул доктор Фелл, со счастливым видом выкручивая ему руку. – Господа, – продолжил он, перейдя после составленной в высокопарных выражениях благодарственной речи на более серьезный тон, – нам есть что обсудить. – И гостеприимно указал на ближайшую скамью. – Присядем?
– Прямо здесь, на вокзале? – удивился Марк.
– А что касается этого! Сэр, – доктор Фелл задумчиво потянул носом, – я размышлял…
– Об убийстве?..
– О вокзалах, – объявил доктор Фелл.
Поскольку поместиться на скамье можно было, лишь сев боком, он осторожно опустился, опираясь на две трости, и положил на колени пеструю коробку с сигарами. Затем он откинул закрывавшую глаз прядь волос, ощетинил бандитские усы и обвел взглядом окружающее пространство.
– Когда сто лет назад железные дороги пришли в Англию, они принесли с собой грязь, копоть, убогость и неудобства. Реакционеры радуются – мол, с тех пор ничего не изменилось, все осталось, как было. Вы согласны, мой дорогой Кент?
Доктор Кент, седовласый, с тяжелым лицом и темными бровями, опустился на скамью рядом с ним.
– Да, так оно и было.
– Сэр, – продолжал доктор Фелл, оживляясь и обращаясь к Марку, – вы даже не представляете, как возвеличили в этой стране скромный вокзал. В Англии мрачное слово «станция» означает лишь, что вы никуда не едете, а пребываете в ожидании. Здесь же вас ослепляет роскошь, здесь можно найти что угодно – кроме, к сожалению, поезда в некоторые моменты. Я видел венецианские дворцы, менее впечатляющие, чем ваши залы ожидания. Этот вокзал, если не ошибаюсь, воспроизводит римские термы. Громы небесные! Если в следующий раз я окажусь в Зеркальной галерее Версаля или Висячих садах Вавилона, то решу, что побывал в последнем волшебном царстве. Вы согласны, мой дорогой Кент?
Доктор Кент нахмурился.
– Мне не свойственны такие полеты фантазии, – возразил он раздраженно и слегка язвительно. – Кроме того, вы ведь уже бывали в Америке. Так что эти изъявления излишни.
Доктор Фелл покрутил своей массивной головой.
– Сэр, – сказал он уже другим тоном, – я принимаю упрек.
– Я всего лишь…
– Но вы не приняли во внимание, – продолжал доктор Фелл, – мое вполне понятное смущение. Предполагалось, что я приеду в Куинс-колледж как гость Марка Рутвена, дабы изучить утраченные письма Уилки Коллинза. И тут вы звоните мне, описываете совершенно невероятную ситуацию и при этом настаиваете, чтобы я приехал во что бы то ни стало.
– Я позвонил вам главным образом потому, что этого требовал доктор Арнольд Хьюит.
– О! А-а! И Марк меня не отговорил. Как и большинство здешних, особенно южан, он скорее перережет себе глотку, чем с тяжелыми чертами лица покажет себя негостеприимным хозяином – даже если момент чертовски неудобный. Понимаю. Но, гром и молния, от этого мне не легче! Сэр, что вы от меня хотите?
– Дело в том… – начал доктор Кент.
– Что вы от меня хотите? – повторил доктор Фелл. – Я чужестранец в далекой стране. Я не могу обратиться в полицию…
– Этого и не требуется. – Доктор Кент махнул рукой. – После вскрытия, проведенного сегодня утром, дознание будет чистой формальностью. Официально дело закрыто.
– Тогда что вы хотите? Если, против всяких ожиданий, я смогу докопаться до истины – что потом? Вы хотите, чтобы убийцу передали властям?
– Фелл, я не знаю! – отрывисто бросил доктор Кент.
– О! А-а!
– Погодите! Я сделал все, что мог, чтобы уберечь колледж от скандала. И все же я чувствую, что, во имя элементарной справедливости, мы обязаны узнать правду. Я уверен лишь в том, чего не знаю, хотя мне известен факт, который может всех удивить.
Марк Рутвен откашлялся, решив, что пора вмешаться.
– Да! – Он постарался справиться с дрожью в голосе. – Да, в этом-то и дело… Доктор Фелл?
– А? Кхм! Да?
– Вы не доставите мне никаких неудобств, – не кривя душой, сказал Марк. – И хотя я вырос на Юге, мой дом – Новая Англия. Мы все хотим узнать правду, но для этого нужно, чтобы доктор Кент сам откровенно рассказал, что ему известно.
Сэмюэл Кент посмотрел на них; морщинистые веки приподнялись, открыв живые темно-карие глаза.
– Марк, Марк! Вы говорите об откровенности?
– Да, говорю!
– Тогда извините, но я скажу. Почему Бренда ушла от вас в субботу вечером? Правда ли – об этом намеками говорит сейчас миссис Хьюит, – что она ушла к молодому Фрэнку Чедвику? И главное, что произошло прошлым вечером в Новой библиотеке?
Вдалеке глухим голосом заговорил репродуктор. Бесконечные вереницы людей двигались под рядами статуй, установленных напротив арочных окон.
Марк держал себя в руках.
– Что касается Бренды, я не могу – или не хочу, если вам угодно, – ничего вам рассказать, пока не найду ее или она не найдет меня. Я позвонил некоторым друзьям, но не буду звонить слишком часто, чтобы не привлечь внимание полиции. Насчет Чедвика – не знаю; вам лучше спросить у него самого. О происшествии в библиотеке могу рассказать хоть сейчас. Думал, вы уже знаете. А еще могу рассказать об убийстве в запертой комнате, спланированном и изложенном на бумаге покойником…
– Что? – громовым голосом перебил его доктор Фелл.
– …и исполненном в спальне Роуз Лестрейндж кем-то из нашего круга.
Марк отошел за чемоданом доктора Фелла, взял его и вернулся.
– Доктор Фелл, машина ждет. В моем доме для вас приготовлена комната, а по пути мы пообедаем в «Уголке Майка». Я хочу честного расследования – и никаких поблажек, потому что уверен: Бренда не имеет к этому отношения. Если я расскажу все, что знаю, вы поможете нам?
Доктор Фелл ответил не сразу.
Хрипло отдуваясь, утопив в воротнике подбородки и опираясь обеими руками на трости, он сидел в глубокой задумчивости. В какой-то момент его узкие глазки над сползшим пенсне беспокойно и даже настороженно скользнули в сторону доктора Кента.
Сунув коробку с сигарами в просторный боковой карман, он поднялся. Раскрасневшееся лицо выражало решимость.
– Сэр, – объявил он, – я полностью к вашим услугам. Если старый растяпа и вертопрах может быть полезен – распоряжайтесь. И кто знает, возможно – гром и молния! – у меня уже есть кое-какие соображения на этот счет.
Вот так около семи вечера они оказались в полутемной, с искусственным освещением пивной «Колледж Инн» в Куинсхейвене, где и устроились за боковым столиком, угощаясь свежими, приготовленными на пару моллюсками и лобстерами. Атмосфера пивной действовала успокаивающе, и Марк, хотя сам почти ничего не ел, рассказывал свою историю.
Стены зала украшали панели, расписанные известным иллюстратором начала XX века и изображающие батальные сцены из американской истории – от Франко-индейской войны до Гражданской. На их фоне стилизованная под таверну мебель выглядела темной и тяжелой. В прохладном кондиционированном воздухе ощущался приятный запах винного
