и я вижу, что ее лицо вдруг посерело.
– Да, конечно. Все в порядке?
– Я на минутку. – Она спрашивает у официантки, где дамская комната, и та указывает ей направление. – Сейчас вернусь. Извини.
Лили берет свою сумочку и, лавируя между столиками, идет к выходу из зала. Я беспокоюсь за нее и жду, когда она вернется. Есть без нее не хочу. Осматриваюсь. Народа в ресторане много, есть семьи с детьми, компании друзей. Все веселые, счастливые. Все, кроме меня.
Лили наконец возвращается. Ее не было так долго, что я уже заволновалась.
– О чем мы говорили? – спрашивает она, избегая смотреть на меня, и снова тянется за стаканом с водой.
– О моей маме. О том, что она сейчас у меня. – Я беру вилку и принимаюсь за омлет.
– Ах да. – Она как будто пытается вспомнить, что мы говорили о моей матери.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я. – У тебя точно все хорошо?
– Да, а что?
– У тебя нездоровый вид.
– Нет, я в порядке. Уверяю тебя.
– И ты не ешь.
– По правде говоря, не хочется. Извини. Кристиан приготовил завтрак. Забыл, что я встречаюсь с тобой.
– Тебя долго не было.
Верю ли я ей? Не знаю. Кажется, она что-то скрывает. Я смотрю на нее, вижу, как она пытается запихнуть в рот кусочек яичницы, чтобы доказать свою правоту. Получается не очень. Она долго жует этот кусочек, пока в конце концов не проглатывает. Это ей удается только с еще одним глотком воды. Пытается съесть еще, смотрит на яичницу и сдается.
Сидит ссутулившись, потом кладет вилку и признается:
– Нина, я беременна.
И только тогда все происходившее с ней на этой неделе обретает смысл. То, как быстро она на днях ушла из школы, возможно спеша на прием к врачу. Ее рассеянность и забывчивость. Нездоровый цвет лица. То, как долго она задержалась в дамской комнате – возможно, ей стало нехорошо. Отсутствие аппетита, хотя завтрак был ее идеей. Она положила левую руку на живот и пьет по глоточку, словно пытаясь подавить приступ тошноты.
– Поздравляю, – говорю я без ненужного энтузиазма, зная, как не везет им с Кристианом в том, что касается беременности. Не мое это дело, но я не понимаю их упорства в том, что заканчивается очередным разочарованием. – Почему ты мне не сказала?
– Ты же знаешь почему. – Да, я знаю. Потому что шансы потерять и этого ребенка очень высоки. – А еще и потому, что у тебя своих проблем хватает – не хотела добавлять свои.
Я тянусь через стол, беру ее руки в свои. Они у нее влажные и холодные. Какая же я невнимательная подруга. Да, у меня тяжелая неделя, но и у Лили нелегкая.
– Ты всегда можешь рассказать о чем угодно. Какой у тебя срок?
– Девять недель.
Я знаю, что Лили никогда не дотягивала до второго триместра. Сейчас у нее самое опасное время. Жизнь бесценна, но так хрупка.
– Что говорит доктор?
– Все вроде бы хорошо. Пока. Но так было всегда.
Вот и с Джейком то же самое. Все хорошо, а потом вдруг плохо. Мир может перевернуться с ног на голову, когда ты менее всего этого ожидаешь.
Кристиан
Я замираю. Задерживаю дыхание.
Наверху тихо. Вода уже не течет. Трубы замолчали. Я жду шагов или других каких-то звуков. Ничего. Полная тишина. Может, мне это только послышалось? Может, и не было смыва в туалете? Может, это было что-то другое, например, воздух попал в водопроводные трубы.
Я бы так и решил, что ошибся, если бы не сообщение Лили. Закажем тайскую?
Кто-то здесь есть.
Я осторожно, едва сдерживаясь, чтобы не захлопнуть его, задвигаю ящик. Ставлю под стол стул, на котором сидел.
Просмотреть картотечный шкаф и найти сейф я уже не успеваю.
Как выйти? Можно воспользоваться входной дверью. Она ближе, но на виду, и я не смогу запереть ее за собой. От кабинета до начала лестницы метра три, вряд ли больше. За открытыми дверями кабинета видны кованые балясины. В кабинете есть окно, но, чтобы выйти через него, придется снять сетку. Вернуть ее на место, находясь снаружи, я уже не смогу, а значит, выйти, не оставив следов своего пребывания здесь, будет невозможно.
Мне ничего не остается, как выйти через дверь гаража, тем же путем, что и пришел.
Иду через кабинет к двери. Пол деревянный, и пройти бесшумно в моей обуви не получается. Осторожно выхожу из кабинета в фойе. Помещение высотой в два этажа с кессонным перекрытием и огромной люстрой. В фойе ведет прямая лестница с изгибом; наверху небольшая площадка с перилами, с которой виден первый этаж.
Сразу за открытой дверью кабинета я вижу настенный держатель для почты и ключей у передней двери. Похоже, то, что мне нужно. Кажется, что это именно то, что я искал. Проблема в том, что он хорошо виден и с лестницы, и с площадки наверху. Прикидываю, стоит ли рискнуть. Риск и впрямь велик, но и держатель – идеальное место для ключа. Пожалуй, мы с Лили выбрали бы именно такое. Раз уж я зашел так далеко… Не возвращаться же домой с пустыми руками. Без ключа мы машину Джейка с улицы не уберем. А если не уберем, то рано или поздно выяснится, что Лили и Джейк в день его исчезновения были в одном месте. И Лили попадет под подозрение.
Пробегаю взглядом по лестнице – никого. В доме тихо. Если бы я ничего не слышал, то подумал бы, что наверху никого нет.
Иду через фойе, и чувство такое, будто я на прицеле у снайпера. Бездумных поступков в моей жизни хватало. Я был непослушным подростком. Меня наказывали, отстраняли от занятий и даже задерживали столько раз, что и не сосчитать. Мама всегда говорила, что мои проказы стоили ей нескольких лет жизни и когда-нибудь сведут в могилу.
Но теперь я взрослый человек, и это уже незаконное проникновение со взломом.
В почтовом держателе есть прорези и крючки для ключей. Я просовываю руку в одну из щелей и нащупываю… брелок. Зажимаю его кончиками пальцев и вытаскиваю. И тут же что-то еще проскальзывает между пальцами. На этот раз я реагирую недостаточно быстро, и предмет падает на пол. Звук получается достаточно громкий. Наверху со скрипом открывается дверь.
– Нина? Это ты?
Голос женский.
Я разворачиваюсь и, не рискнув взглянуть на лестницу, быстро иду в сторону гаража. Слышу шаги. В поле зрения возникает силуэт.
– Нина! –
