договориться с администрацией, чтобы ей дали номер. Другой на моем месте счел бы это наглостью после того, как она меня кинула. Но я ей помог.
– Вы не помните, во сколько это было?
– Во сколько?
– Да. Полиция расследует самоубийство Роуз Лестрейндж, которое может оказаться убийством, связанным с Куинс-колледжем. Вы звонили мисс Лестрейндж вскоре после десяти вечера в субботу из этой самой аптеки, что за вашей спиной.
Фрэнк Чедвик провел тыльной стороной ладони по лбу.
Слово «полиция», Марк готов был поклясться, не произвело на него никакого впечатления. Как и «Роуз Лестрейндж». Но два других определенно подействовали.
– Куинс-колледж! – выдохнул он. – Для моего старика это святое место. Да уж, будет мне урок. Хватит с меня Бренды. Буду этих преподавательниц за милю обходить, пока… – Он осекся.
– То есть Бренда не единственная преподавательская жена, которая вас заинтересовала?
Ответа не последовало.
Фрэнк понял, что едва не сказал лишнего. Но не растерялся, а взял себя в руки.
– Может, да, а может, и нет. Кого это касается?
– Вас. И ее тоже, если вы о ней думаете.
Фрэнк рассмеялся.
– Не думаю, спасибо, – произнес он, обнажив редкие верхние зубы, и в голосе его послышались жестокие нотки, хотя улыбка и обаяние уже вернулись. – В последний раз сделал одолжение.
– Когда-нибудь, возможно, сделаете еще.
– Это намек, старина? Да я умер бы за правое дело, если бы пришлось. Но серьезно…
– Что?
– Я ведь повел себя достойно, да? – с полной серьезностью спросил Фрэнк. – Я сказал тебе правду про Бренду, ради этого и приехал. У нее ты один в голове; больше она никого и видеть не хочет. Что ж! – Он усмехнулся. – У каждого мужчины есть право облажаться один раз.
– Пожалуй, на это можно смотреть и так.
– Только так и можно. Ладно, хорошо, что разойдемся без обид. Больше мне в Куинсхейвене делать нечего.
– А как насчет Роуз Лестрейндж?
Фрэнк потянулся, как кот. Лениво повернул ключ зажигания и уже под рокот мотора откинулся на сиденье. Услышав вопрос Марка, он резко повернулся.
– Эта… – В его прищуренных глазах мелькнуло странное выражение, вспомнилась свежая царапина на непомерном самолюбии. Но уже в следующее мгновение оно исчезло.
– Жаль ее, старина, – холодно сказал он. – Но если между нами и было что-то, колледжа это не касается. Моему отцу, возможно, и не понравится – увы, так оно и есть, – но денег мне он меньше давать не станет и из дому не выгонит. Повезло, да?
– Кому? Мисс Лестрейндж?
– Осторожнее, Рутвен. Шути, да меру знай. Меня полиция уже допрашивала. Где был с часу до трех ночи в воскресенье? Отвечаю: в своей квартире. Можешь доказать, что был там, а не разбил Роуз сердце, доведя ее до самоубийства от неразделенной любви? Говорю, что могу.
– Как?
– Ну… – Он смущенно усмехнулся. – Бренда меня кинула, да? Что бы ты сделал на моем месте? Что бы сделал любой? Позвонил бы другой девушке, пригласил. Имена мы не называем, но у полиции больше вопросов нет. Могу еще чем-то помочь?
– Да. Во сколько Бренда звонила вам из «Уилларда»?
– А это еще зачем? У нее какие-то неприятности?
– Нет, но…
– Запнулся, да? Не уверен? – усмехнулся Фрэнк.
– Да, запнулся. Меня интересует только Бренда, и больше никто. Во сколько она звонила?
– Ладно, старина! Всегда рад помочь. Должно быть, без десяти час. Мне пришлось перезванивать, чтобы подтвердить бронь, а в номер она попала только около двух. Что-то еще?
– Нет, – ответил Марк и уже совсем другим тоном добавил: – А теперь убирайся.
– Что ты сказал?
– Я сказал: убирайся.
Фрэнк Чедвик уставился на него, пальцы левой руки забарабанили по дверце автомобиля, как до этого пальцы правой – по рулю.
– Не больно-то умно с твоей стороны, Рутвен. Не так уж ты молод, чтобы лезть на рожон. А что, если выйду сейчас да преподам урок хорошего поведения?
Марк наклонился, дернул ручку дверцы. Дверца распахнулась.
Марк ждал.
Двигатель тихо урчал. В аптеке снова звякнул кассовый аппарат. Фрэнк как будто застыл на краешке сиденья. На его лице последовательно менялись изумление, недоверие, ярость и, возможно, другие эмоции.
Он рванул дверцу на себя, захлопнул, и в следующее мгновение машина сорвалась с места, тигриный рык перешел в рев, и она понеслась по Хьюит-стрит в сторону Александрии.
Марк проводил ее взглядом; в висках стучала кровь.
Он стоял на дороге перед «Барнис» – современной аптекой с огромными зеркальными витринами по обе стороны стеклянной двери и кондиционером.
Дверь должна была автоматически закрываться после каждого посетителя. Сейчас она была приоткрыта. Значит, ее кто-то держал. Марк поднял голову.
За стеклом стояла и смотрела на него Бренда.
«Вы оба – гордецы. Чертовы гордецы!»
И потом:
«…сбежала от тебя и отправилась в „Уиллард“ – потому что ты ее выгнал».
В глазах Бренды он увидел страх и неуверенность. Их взгляды встретились лишь на мгновение. Затем она резко повернулась к стойке с яркими журналами и сделала вид, что увлеченно их рассматривает.
Оглянувшись, Марк увидел на Хьюит-стрит Лютера Мейсона и его супругу; симпатичная пара, по всей видимости, направлялась на ужин в ресторан «Колледж Инн».
Марк забежал в аптеку и остановился. За спиной у него почти беззвучно закрылась стеклянная дверь.
В аптеке было тихо. Долговязый парень в толстовке, стоя у стойки с газировкой, потягивал через соломинку холодный шоколадный коктейль.
В глубине зала пожилая, незнакомая Марку женщина тихо спорила с фармацевтом насчет какого-то рецепта.
У стойки с журналами, все еще отвернувшись, стояла Бренда.
Марк подошел и встал так близко, что их руки соприкоснулись. На ней было то же белое платье без рукавов… нет, другое – что-то в нем было не так! Синий поясок и синие с белым туфли. Наклонившись вперед, Бренда делала вид, что рассматривает обложку журнала «Лук», но ее напряжение выдавали едва заметно дрожащие плечи.
Тишина.
Время тянулось мучительно долго, прежде чем она, не отрывая глаз от журнала, быстро прошептала:
– Я вернулась только из-за этих ужасных событий, из-за убитой женщины и твоего участия в этом! И из-за гостя! Вот и все!
Новая мучительная пауза. Бренда рискнула бросить косой взгляд – неуверенный, из-под темных ресниц.
– Просто… Марк, – вырвалось у нее, – я была такой дурой.
– Ничуть не больше, чем я.
– Нет, больше!
– Нет, не больше!
– Больше!
Из-за того что пререкаться приходилось шепотом, делая вид, что их интересуют журналы в этом заведении, где пахло душистым мылом и пломбиром с фруктовым сиропом, они попали в одну из тех ситуаций, которые лишь по прошествии времени кажутся нелепыми.
– Бренда, я люблю тебя.
– Ну а я тебя.
– Мы не можем говорить здесь. Давай уйдем?
– Да… Нет! Доктор Мейсон с женой как раз проходят мимо. Они спросят, где я была.
– Какая
