разница? Погоди! Ты вернулась с ним?
– С кем? О боже, нет! Я даже не знаю, зачем он здесь! Я ехала на нашей машине и увидела, что «кадиллак» следует за мной. Он остановился у аптеки, а я проехала дальше…
– Не волнуйся! Это не важно!
– Это важно! Он поговорил с официантом из «Уголка Майка», а потом вышел ты. Марк, прости, я пробралась через боковую дверь. И подслушала. Я люблю тебя.
– Улица свободна. Доктор Мейсон с женой зашли в ресторан. Мы можем уйти?
– Да. Марк, кто ее убил?
Долговязый парень допил шоколад, соломинка издала неприличный звук в пустом стакане. Но когда Марк взглянул в лицо Бренды, все абсурдное и нелепое вокруг мгновенно померкло перед внезапным страхом.
– Бренда, ты только что приехала?
– Да. А что?
– Ты говорила с кем-то в колледже или здесь?
– Нет, ни с кем. Но я прочитала все утренние газеты и чуть не умерла от страха.
– В газетах не было ни слова об убийстве. Доктор Кент и Джудит Уокер представили ее такой невинной и респектабельной, что и писать было не о чем. Нас почти не донимали репортеры. Откуда ты узнала, что это убийство?
Бренда открыла рот:
– Но… мне и в голову не приходило, что это могло быть что-то другое! Кроме того, я слышала… – Она хотела что-то сказать, но передумала. – Я имею в виду, когда читаешь такое в газетах, никогда не веришь, что напечатали всю правду. Всегда кажется, что они что-то скрывают. Разве нет?
Звякнул кассовый аппарат. Долговязый парень, расплатившись за шоколад, неторопливо вышел. Словно вдохновившись примером собрата, в глубине зала зазвенел еще один кассовый аппарат; пожилая дама, выбиравшая товары по одному, наконец рассчиталась и поспешно выскользнула следом.
Шаги за стойкой с газировкой затихли в другом конце зала.
– Бренда, я должен задать тебе один вопрос. Когда ты приехала в город в субботу вечером, ты заходила в бунгало Роуз Лестрейндж? Да?
Бренда слегка отпрянула. По ее лицу разлился румянец.
– Нет, не заходила! Думала об этом, но не зашла. Если ты намекаешь на то, что я сказала…
– Не важно, что ты сказала. Ты останавливалась там? Выходила из машины? – Он заметил ее неуверенность. – Не имеет никакого значения, что ты сделала. Просто скажи мне правду.
– Ладно! – с вызовом прошептала она. – Да, я останавливалась. Да, я выходила из машины. Скрыть ведь ничего нельзя, да? Но я знала, что мне будет стыдно до конца жизни, если я скажу ей хоть слово. Я сделала лишь пару шагов по дорожке, потом вернулась в машину и уехала.
– Во сколько это было?
– Марк, я не помню, – вздохнула она, но широко расставленные глаза, из-за которых ее скулы казались такими высокими, нашли забытое. – Хотя, погоди… да, помню. Часы на доме Основателя как раз пробили полночь, когда я… ну, когда я услышала бой.
У Марка отлегло от сердца. Это полностью совпадало с показаниями Джудит Уокер и другими установленными фактами. Но Бренда, похоже, неверно истолковала его вздох облегчения.
– Я говорю правду. Пожалуйста, пожалуйста, забудь то, что я сказала тогда ночью, – я ничего такого не имела в виду.
– Я знаю, что ты говоришь правду. Давай не будем возвращаться к… к…
Она резко перебила его:
– Нет, Марк, будем. У меня тоже есть к тебе вопрос.
– Вопрос?
– Да! В последний год или около того… ты был счастлив со мной?
Снаружи начал меняться свет; солнце садилось, и в этот тихий час небо затянулось легкой дымкой сумерек. Он уставился на нее, узнавая тот же румянец, тот же блеск в глазах и ту же неуверенность, которые видел в своем кабинете в субботу вечером.
– Бренда, ради всего святого, что ты имеешь в виду?
– Если ты не был счастлив – скажи мне. Я пойму. Просто скажи, вот что я хочу знать. Именно поэтому я пыталась вызвать в тебе ревность к Фрэнку.
Марк открыл рот и снова закрыл.
– Это непросто сказать, Марк, но я должна. Я говорила тебе, что несколько женщин – ну хотя бы Джудит Уокер! – были бы не прочь за тобой приударить. Три года назад, даже два, если такое случалось, я просто смеялась про себя: «Он ее даже не замечает!» Но потом я начала думать: «Он и меня не замечает; ему просто все равно».
– Бренда! Послушай…
– Да, меня привлекал Фрэнк! Я думала о романе с ним! Но он для меня ничего не значил. То, что я сказала в твоем кабинете – что хочу развестись и выйти за него, – было неправдой. Я все придумала на ходу. Потому что мне было так больно, когда ты сказал, что тебе все равно.
– Я был последним идиотом, когда пытался уколоть тебя. И ты?..
– Да. Я оставила Фрэнка здесь, у аптеки, и пошла домой. Но из головы у меня не выходила Роуз Лестрейндж. Я думала о ней, представляя, что она куда опаснее Джудит Уокер, и тут она вдруг появилась у нас на пороге, как… ну, ты понимаешь.
– Бренда, я же сказал, что между нами ничего нет!
– Ну, я не поверила. И когда уехала на машине, то действительно собиралась к Джейн Гриффитс, но была в таком состоянии, что не хотела никого видеть. Я поехала в отель «Уиллард». Марк, я только потом поняла, что у тебя с ней ничего не было.
– Ты поняла? Когда? Сегодня утром?
– Нет. Меньше получаса назад, когда стояла в аптеке и увидела, как ты разобрался с Фрэнком. Ты поступил так, как я и надеялась, что ты поступишь, когда пыталась вызвать твою ревность.
Бренда подняла голову. Ее глаза наполнились слезами.
– Если бы ты видел свое лицо, когда ты даже не удостоил его ответом, а просто рванул дверцу и бросил ему вызов! Если ты не был счастлив со мной, Марк, скажи мне. Но если был… ну, ты тоже можешь мне это сказать.
И он сказал.
Крепко взяв ее за руку, он вывел ее на пустынную улицу. Под деревом, в сгущающихся сумерках, он объяснил ей все довольно подробно.
И все же необходимость сохранять приличия, стоять на почтительном расстоянии друг от друга и делать вид, что они обсуждают погоду, держала обоих в таком нервном напряжении, которое и описывать не стоит.
Марк нашел выход в том, чтобы подробно объяснить Бренде, почему она непричастна к убийству Роуз Лестрейндж. Она была удивлена, но охотно приняла его аргументы.
– Давай уточним, – повторил он. – Крайние временные рамки смерти: не раньше половины первого и не позже половины четвертого. Ни один человек на свете не смог бы доехать от дома Роуз до отеля «Уиллард» на Пенсильвания-авеню за двадцать минут – между половиной первого и без десяти час.
– Нет, но…
– Подожди! Ты была
