Лестрейндж.
Взгляд Марка скользнул мимо окон – и остановился.
Он не обратил особого внимания на большой, испачканный порошком комод с небрежно задвинутыми после обыска ящиками. Но теперь перед ним стоял стул с прямой спинкой.
На спинке стула, вывернутое наизнанку, лежало желтое платье, которое было на Роуз в субботу вечером, а на платье пояс для чулок. Нейлоновые чулки, аккуратно свернутые, лежали на стуле. Туфли на высоких каблуках стояли на полу.
В воскресенье утром он их не заметил. И теперь они вызвали в памяти ее образ – высокая, загадочная, со слегка насмешливой улыбкой.
В тот же момент доктор Фелл громко прочистил горло и неуклюже повернулся от туалетного столика. Побагровевшее от усилий лицо выражало озабоченность.
– Закрытые двери! Закрытые окна! – невольно вырвалось у Марка. – У вас есть какие-то соображения?
– Сэр, – ответил доктор Фелл, – отсутствие идей редко бывает моей проблемой. Меня тревожат те, что у меня уже есть. Не так давно и вы, и ваша жена рассказали мне каждый свою версию событий в ночь убийства. Мне интересна не та их сторона, которая касается ваших отношений между собой, но та, которая касается других людей и определенных событий, произошедших в вашем доме.
– Что ж, если у вас есть вопросы…
– Благодарю. Давайте начнем с мисс Лестрейндж.
И тут Марк понял, что Бренда стоит в дверях за его спиной. Он не видел ее, но ощущал ее присутствие, исходящее от нее напряжение. Он отступил в сторону, чтобы она могла видеть доктора Фелла.
– Насколько я понимаю, вы встречались с ней всего дважды: первый раз – в субботу утром, когда она остановила вас на Колледж-авеню, и второй – ближе к одиннадцати вечера, когда она пришла к вам домой, не позвонив в дверь и, видимо, полагая, что вы там один. Тем не менее…
– Да?
– Очень хорошо! – Доктор Фелл уставился на него прищуренными глазками. – Она не показалась вам в каком-либо смысле грубой? Бесцеремонной?
– Не вполне вас понимаю.
– Грубой! Нет, пожалуйста, миссис Рутвен. – Доктор Фелл коротко хохотнул, и его глаза весело блеснули. Впрочем, он тут же посерьезнел. – Боюсь, я догадываюсь, о чем вы подумали. «Если проникнуть в дом таким вот образом не грубость, то что же тогда грубость». Не так ли?
Бренда смутилась:
– Э… да. Признаюсь, я об этом и подумала.
– Но я имел в виду совсем другое. Пожалуйста, забудьте все ваши оценки ее личной жизни и морального облика. Итак, сэр. Исходя из вашего краткого знакомства, вы бы назвали ее… воспитанной?
– Воспитанной? Да! Безусловно!
– Внимательной? Непринужденной? Уравновешенной?
– Да. Да. Да.
– Вы не заметили в ней хамоватости, неуклюжести?
– Ничего подобного!
– Теперь обратите внимание! – продолжил доктор Фелл. – Мисс Лестрейндж ничуть не возражает против слухов о ее тайных встречах в лазарете с Фрэнком Чедвиком. Напротив – она лишь смеется. Она не отрицает. Это соответствует ее образу роковой соблазнительницы.
– Ее образу? – воскликнула Бренда и запнулась. – Что вы под этим подразумеваете?
Марк задумался. В памяти всплыли слова Джудит Уокер о Роуз Лестрейндж. Только теперь они звучали по-новому.
– Но как бы она отнеслась к другого рода обвинению? Как бы она восприняла, если бы ее обвинили в том, что она носится по гимнастическому залу, рисует на стенах и сбрасывает гири на головы мужчинам – просто потому, что ее считают слегка невменяемой? Понравились бы ей такие слухи?
– Нет, не понравились бы, – уверенно ответил Марк.
– Вот именно. Однако это обвинение было высказано ей в лицо – причем совершенно серьезно – Тоби Сондерсом.
Доктор Фелл тяжелой походкой подошел к левому окну и раздвинул желто-зеленые шторы. Потом проделал то же самое со вторым окном.
– В начале двенадцатого в субботу вечером, у вас дома, вы дали ей ваш экземпляр «Армадейла» Уилки Коллинза. Сэр, я не сомневаюсь, что это была именно та книга, но… кто-нибудь вообще упомянул ее название?
– Да, – ответила за Марка Бренда. – Она сама! Сначала Роуз сообщила, что у нас не работает дверной звонок, а потом сказала, что Марк обещал дать ей «Армадейл».
Глядя в окно, доктор Фелл кивнул.
– Позже, согласно показаниям Сэма Кента, ее на машине доктора Сондерса отвезли домой Тоби Сондерс и Кэролайн Кент. Они остановились на улице, возможно недалеко от того места, где сейчас припаркована ваша машина. Некоторое время все трое сидели на передних сиденьях. И Тоби Сондерс попытался, как он сам это назвал, нагнать на нее страху и дал понять, что считает ее тем самым «шутником» из гимнастического зала. И как же, согласно показаниям, она восприняла это обвинение? Единственные ее слова были: «Доктор Сондерс, завтра утром вы кое о чем услышите». Верно?
– По крайней мере, так мне говорили, – ответил Марк.
– Тоби Сондерс признает, что она восприняла это плохо. По его словам, она расстроилась и поникла, выглядела убитой. Он говорит, что она была в таком состоянии, когда у человека могут появиться мысли о самоубийстве. Он даже испугался, что зашел слишком далеко. Это так?
– Да.
– Но мисс Кент, которую наедине расспрашивал ее отец, трактует все несколько иначе. По ее мнению, Роуз Лестрейндж была в ярости, но в тот момент не смогла вымолвить ни слова. И я полагаю, мы можем принять это более прозаичное объяснение.
– Я тоже так думаю.
– Итак, она в ярости! Она ошеломлена и не может вымолвить ни слова. «Доктор Сондерс, завтра утром вы кое о чем услышите». Если оценить эти ее слова с другой точки зрения, то как они звучат?
– По-моему, – сказал после паузы Марк, – они звучат как угроза.
– Да. Согласен. И это подводит нас к следующему вопросу. – Доктор Фелл пристально посмотрел на него. – Ваш друг Тоби Сондерс – честный человек?
Марк напрягся:
– Погодите-ка! Я не потерплю, чтобы вы намекали…
– Сэр, я не намекаю. Я имею в виду ровно то, что говорю. Он честный человек?
– Тоби, наверное, самый честный человек из всех, кого я знаю. Он не выносит жестокости и несправедливости; если что, он даже слишком раним. Да я же рассказывал Бренде сегодня вечером…
– Сэр, я в курсе. Я подслушал.
– И я помню случай, когда мы оба были студентами…
– Что за случай?
– Но это было давным-давно!
– Что за случай, прошу вас?
Два голоса сталкивались в душной комнате, где на спинке стула лежало платье Роуз Лестрейндж, а под ним – ее чулки и туфли.
Бренда, в своем облегающем белом платье с чуть расклешенной юбкой, с беспокойством поглядывала то на одного, то на другого, словно ожидая ссоры. Но ее, как и Марка, должно быть, успокоило выражение понимания и сочувствия на лице Гидеона Фелла.
– Ну же? – мягко подтолкнул доктор Фелл.
– На последнем курсе Тоби набросился на парня по имени
