плаща, повесил его на рогульку старой толстоногой вешалки, неуклюже расставившей свои лапы в углу.
К начальству не пошел, но едва сел за стол, как серый, с двумя обколотыми краями, – и слева и справа, словно незатейливый организм этот загоняли в какое-то тесное ложе, но не сумели загнать, телефонный аппарат заревел хрипло, страшновато, Иванов, еще не подняв трубку, понял, что звонит начальство, покрутил головой из стороны в сторону, словно освобождался от тугого воротника, сдавившего ему шею, и нехотя поднял тяжелую, холодную, с прикрученной синей изоляционной лентой шайбой микрофона трубку:
– Да, товарищ подполковник!
– Ты что, ясновидящий? – удивленно спросил начальник отдела. – А вдруг это звонит баба Маня, читательница газеты «Семья» или дворник Матвей Лукич с Патриарших прудов?
– Тогда я бы сказал: «Да, баба Маня!» или «Здравствуйте, Матвей Лукич!».
– Ну ты и даешь, Иванов, стране угля…
– Ага, я сейчас буду у вас.
– Давай быстрее, а то я через пятнадцать минут должен буду отправиться на доклад к генералу и насчет твоей милости пробурчать что-нибудь определенное.
– Мам-ма мия, а я-то зачем понадобился их высокопревосходительству?
– Не ты понадобился, а я, не с тебя будет спрос, а с меня.
– Интересно, хотя и непонятно.
– Прибегай ко мне – все быстро поймешь.
Подполковник Хромов принадлежал к категории старых исполнительных служак, которые давно выработали свой ресурс и должны были скрыться в пенсионных нетях, сидеть дома на печи и считать трещины в деревянном потолке, но его связывала с генералом, начальником управления, боевая молодость, когда они, будучи старшими сержантами, шерстили московских мешочников, выворачивали наизнанку барахолки и выуживали из подвалов удравших с фронта дезертиров, потом пути их разошлись: генерал пошел учиться, а Хромов определился в участковые.
Сейчас их пути сошлись снова и генерал вспомнил о своем давнем кореше, извлек его из небытия, дал звание майора и отправил учиться в академию, после чего присвоил звание подполковника. Поставил командовать отделом, но от новых погон и новых звездочек ума и хватки у Хромова не прибавилось, он как был Хромовым, проштемпелеванным 1944‑м годом, как годом изготовления, когда пришел в московскую милицию работать помощником оперативного сотрудника, так помопером и остался. Академия не помогла.
Хотя характер подполковник имел живой, на подчиненных ногами не топал и по мере возможности старался их защищать перед начальством.
Кабинет у Хромова был темным, узким, длинным, подполковник чувствовал себя в нем не очень удобно, зачем-то каждый час заглядывал за тяжелые выцветшие портьеры, словно бы проверял, а не сидит ли кто там, и тоже, как и Игорь Иванов, старался в нем не задерживаться. В этом они были схожи с капитаном Ивановым, но только в этом и, пожалуй, больше ни в чем.
– Садись, – сказал Иванову подполковник, ткнул пальцем в стул, прислоненный сбоку к его столу. Это означало, что разговор будет серьезный… Но – с нотками доверия. Если бы Хромов ткнул в один из стульев, расположенных за удлиненным заседательским столом, тогда бы разговор был общий, нудный, посвященный какой-нибудь вечной теме типа роста преступности или налаживанию контактов с органами милиции Ленинграда… пардон, Санкт-Петербурга… Это был бы разговор ни о чем.
Лицо у Хромова было морщинистым, с тяжелыми вздутостями под глазами, усталым, выцветшие маленькие глаза поглядывали беспокойно, в них была запрятана, буквально зажата далекая тоска.
– Есть одно дело, – проговорил подполковник глухо, помял пальцами подбородок, – придется тебе поехать в командировку.
Был Хромов одет в старый залоснившийся китель без обязательных ныне нарукавных нашивок с трехцветным прямоугольником государственного флага и надписью «МВД», в серую, много раз стираную рубашку, к которой был прикреплен форменный, на резинке, галстук, левую половину кителя украшала внушительная гряда орденских планок, среди которых главенствовали медали. За безупречную службу всех степеней, юбилейные и «победные» – к разным годовщинам Победы над фашистами, – но как бы там ни было, иконостас этот выглядел по-генеральскти внушительно.
Поскольку подполковник умолк, задумался о чем-то своем, беззвучно шевеля губами, Иванов готовно выпрямился на стуле:
– Что ж, раз надо собираться в командировку, значит – будем собираться в командировку.
– Любишь ты впереди паровоза бегать, капитан, – недовольно проговорил Хромов, – нет бы помолчать, послушать умные речи старших, – правое, тяжелое, набухшее влагой подглазье у него нервно задергалось, – я пробовал, честно говоря, отбить тебя, доказывал, что ты нужен здесь, и в Москве работы выше крыши, но приказ есть приказ – отправить одного сотрудника в командировку.
– И выбор пал на меня…
– И выбор пал на тебя, – подтвердил подполковник. – В одном благословенном южном городе, пахнущем вином и фруктами, появилась банда, – Хромов, когда хотел, умел говорить очень цветисто и по-восточному долго, навыки он получил в Самарканде, где родился и окончил школу-семилетку, – в Москве он появился после фронта, в конце войны, – с резким почерком банда, – добавил он, – крови уже успела пролить немало и прольет еще больше, если мы не поможем южанам. В общем, надо ехать туда и внедряться в банду, разваливать ее к чертям собачьим изнутри.
– Ничего себе заданьице!
– Давай, брат Иванов, держава смотрит на тебя.
– А детали… Какие сведения есть об этой банде, сколько там человек, – хотя бы примерно, – что осталось на месте преступлений, какие зацепки существуют у наших коллег, – Иванов улыбнулся невольно, слово «коллеги» ему нравилось, – с тамошним преступным миром, подготовлены ли способы связи, жилье и телефоны на случай провала и так далее. Все это я должен знать.
– Все это ты будешь знать, – Хромов наклонил лобастую, с серой кожей на щеках и большими залысинами голову, – тебе сообщат, когда приедешь на место.
– Здесь надо знать, в Москве, а не там, в благословенном южном городе.
– Почему, собственно, не там? – задал Иванов вопрос, который не должен был задавать – существуют прописные истины, азбука, которую обязаны знать все и не спрашивать, почему «а» – это «а», а «б» – это «б», Иванов удивленно покосился на шефа. – Потому, товарищ подполковник, что я не хочу светиться в тамошнем управлении внутренних дел, это чревато… Это опасно для жизни, в конце концов.
– Хорошо, – подполковник снова помял пальцами подбородок, – вызовем оттуда товарищей, приедут со всеми бумагами. Там, кстати, однокашник мой работает, Головков его фамилия, на него и будешь замыкаться. А пока вещички собирай, помазок готовь…
– Да не пользуюсь я помазками, товарищ подполковник, я бреюсь прекрасной электрической бритвой «Филиппс», которой никакие помазки не нужны.
– Помазок, значит, готовь, – Хромов словно бы не слышал капитана, смотрел перед собой серьезно и тяжело, – что там еще… Носки про запас, сухари, зубную щетку, чтоб ни в чем там не нуждался. Вот так, капитан.
– Разрешите идти? – по
