него тянет, другим не дает… Потому и зеленое.
Через несколько минут Бобылев ушел, а Шотоев позвал к себе Пыхтина. Тот явился шумный, в хмельном настроении, хотя и не пил, с блестящими веселыми глазами, положил на макушку ладонь на манер кепки-блина, другую руку притиснул к виску:
– Ну?
– Нам надо обзаводиться машинами. Мы с Бобылевым это дело обкашляли – мнение у нас одно, общее: надо! Таксопарк у нас маловат.
– Разве я против? Я тоже так считаю.
– Вот и хорошо. Что там говорит наша разведка? Есть машины для экспроприации?
– Целых шесть.
– Со всеми исходящими данными, да? Кто водитель, сколько лет машине, какую мощность имеют движки и так далее.
– Со всеми данными, – нетерпеливо дернулся Пыхтин, – мы даже знаем, сколько каждая машины трескает бензина и может ли, как самолет, взлетать с асфальта?
– Тогда завтра на операцию! – скомандовал Шотоев, ковшиком сложил ладони, умыл ими лицо, благодаря Аллаха за то, что тот сподвигнул правоверного на умное решение, пухлые ладони гендиректора скользнули к животу, и Шотоев наклонил голову, отпуская «афганца» – не смог обойтись без чимкетского этикета и восточных условностей, Пыхтин снова приклеил к макушке широкую сильную ладонь, вторую руку привычно вскинул к виску:
– Й-йесть!
Коллегой Шотоева оказался низкорослый, с тяжело отвисшим животом армянин, у которого имелась своя мастерская по полевому ремонту и переделке автомобилей, мастерская размещалась в большом междугороднем фургоне, при случае, если товара попадало в сети много, к нему можно было прицепить второй фургон, поменьше размером, а ко второму и третий. Получался целый поезд.
Машину загоняли в фургон в одном конце города, наглухо закрывали двери трейлера и перевозили в другой конец, там из фургона по сходням спускался на землю совсем другой автомобиль – совсем иного цвета, новенький, блестящий и благоухающий, как пряник, вынутый из печи, с новыми государственными номерами, привинченными к переднему бамперу и багажнику, с перебитой маркировкой на кузове и моторе. Вдобавок ко всему нежно улыбающийся Ашот выдавал на «транспортное средство» новенький техпаспорт, имеющий, как и положено, подписи всех гаишных чинов и фиолетовую, с четким оттиском печать.
Цены такому человеку, как Ашот, не было. Шотоев, прежде чем зафрахтовать передвижную мастерскую Ашота, дважды водил армянина в ночной ресторан, после чего они отправлялись с девочками в кабинеты, где очень недурно заканчивали «трудовую» ночь.
Шотоев и в этот раз нашел Ашота в ресторане – тот проводил время в обществе румяной блондинки с толстой косой, перекинутой со спины на грудь. Выслушав Шотоева, Ашот улыбнулся широко, золотозубо и положил руку на его плечо.
– Мне нравится, как ты работаешь, друг. Все сделаю, что ты просишь, выпеку с конвейера три машины… Денег с тебя брать не буду.
Шотоев сделал возмущенный жест:
– Как же…
– Мы произведем натуральный обмен, бартер: я тебе переделанные машины, а ты мне поможешь убрать одного неприятного человечка.
– Баш на баш? Годится.
– Тогда по рукам. Толковые специалисты у тебя для этого дела есть?
– Специалисты у меня, Ашот, всякие найдутся, – лучась синими глазами, сияя улыбкой, проговорил Шотоев. Он напоминал сейчас не бизнесмена, не могущественного теневика, не дона Карлеоне местного разлива – нет, был похож на очень удачливого дипломата, сделавшего стремительную карьеру, из младших клерков, разносивших пакеты по учреждениям, вдруг превратился в посла, либо стал писателем, в одно утро неожиданно проснувшегося знаменитым. И то и другое в нашу пору возможно: не только послами, даже министрами иностранных дел становятся люди, ни одного дня не проработавшие в посольстве за границей, – вот что значит умело, в нужное время преподнести папочку, вот что значит точный расчет и поклон с улыбкой на лице. Не говоря уже о писателях: сочинить какую-нибудь «клюкву» о любовниках Екатерины либо о том, как Ленин заболел сифилисом, а Сталин стал родным братом Гитлера и двоюродным – Троцкого, не стоит совершенно ничего, было бы только желание. Внутренние затраты маленькие, расходы – лишь на чернила, а шума много.
Очень легко стало делать себе имя на тенях прошлого, похлопывать по плечу ушедших из жизни великих людей.
Раньше это считалось амикошонством, чем-то неприличным, а сейчас это – норма жизни. Впрочем, криминал тоже стал нормой жизни.
Кстати, Ашот, одетый в дорогой, сшитый из плотного шелка костюм, тоже выглядел на пять с плюсом – этакий преуспевающий владелец сети магазинов типа «Маркс энд Спенсер», человек, у которого куры денег не клюют, на иждивении находится три театра, два цирка, издательство и шесть домов терпимости, – Ашот тоже производил выгодное впечатление.
– По рукам! – согласился Шотоев и встал со стула.
– По рукам!
Бобылев уехал на охоту, за старшего у боевиков остался Пыхтин. Шотоев пришел к нему чуть навеселе, пахнущий ананасами и шампанским, Пыхтин с его тонким нюхом уловил запахи сразу, по веселому виду шефа понял, что тот обо всем договорился с «коллегой».
– Ну что, Афганец, за дело родины и партии постоять готов? – спросил Шотоев.
– Всегда готов!
– Так, кажется, когда-то в своей клятве талдычили пионеры?
– Не так, но это не суть важно.
– А как?
– Уже не помню.
…На следующий день к особняку подкатила дальнобойная фура с московскими номерами, в кабину сел Пыхтин, внутрь фуры запрыгнули Федорчук и Рябой и громоздкий вагон этот отправился в вольное плавание.
К вечеру «гараж» шотоевского хозяйства пополнился двумя легковушками – зеленой «пятеркой» с усиленным движком от третьей модели на полторы тысячи кубиков и синей «шестеркой». Машины сияли свеженькой краской и были как новенькие – собственно, старыми они и не были: на спидометре одной стоял пробег шестнадцать тысяч километров, на спидометре другой – двадцать восемь пятьсот, родной цвет «пятерки» был бежевый, «шестерки» – «молодой липы», как было указано на баночке краски, оставшейся в багажнике…
– Машины взяли без осложнений? – спросил Шотоев.
– А какие могут быть осложнения, когда у меня есть такая игрушка? – Пыхтин приподнял сумку с автоматом.
– И то верно, – Шотоев понимающе кивнул, – если только человек ищет приключения на собственную задницу…
– А они никому не нужны, – по-философски спокойно заключил Пыхтин.
– Завтра надо будет взять еще одну машину, загнать ее в фуру… Мы с хозяином этой передвижной лавки договорились о трех автомобилях.
– Нет проблем. Раз надо – значит, надо.
– Люблю исполнительных сотрудников, – похвалил Пыхтина Шотоев. – С меня пирожок с повидлом.
Пыхтин промолчал – еще с армии, с Афганистана, у него выработалась привычка – молчать, когда начальство что-то обещает. Во-первых, словами можно все испортить – вдруг начальству не понравится, как ты произносишь букву «ы», или одеколон, которым ты обрызгал свой плащ, во-вторых, нечего реагировать на всякие обещания, пока журавль,
