сейчас было важно понять многое – и какой характер имеет этот человек, и как долго задержится на девятом этаже, и кто у него там живет – знакомые, родственники, либо он сам обитает в здешнем поднебесье, и знаком ли он с кем-нибудь из местных старушек, обычно не вылезающих со двора, – во дворе проходит их старость, они знают всех и вся, и ежели что – поднимают грачиный крик.
Нет, ни с кем из старушек гриб-боровик не был знаком – не поклонился ни одному из божьих одуванчиков, сюда прикатил явно к приятелю или к даме, и сколько он здесь пробудет – неведомо.
– Разворачивайся и подгоняй трейлер к этой букашке, – приказал Пыхтин водителю, – будем ее брать.
– Машина хорошая, – одобрил водитель выбор Пыхтина, – побывает в фургоне – станет еще лучше.
Он газанул, обдал двух старушек черным дымом, – тех мигом смело со скамейки, притерся к жигуленку, затем продвинулся немного вперед, чтобы машину было удобно загонять в бездонное нутро фуры.
Из распахнувшихся дверей фургона выскочили двое проворных черноглазых мужчин в синих комбинезонах, из трейлера на железном кронштейне выдвинулась маленькая аккуратная лебедка с блестящим никелированным блоком, черноглазые умельцы подхватили лебедочные тросы с широкими пластмассовыми крюками, подцепили облюбованную машину с одной стороны, затем с другой, лебедка заработала, и через несколько секунд жигуленок повис в воздухе.
А владелец машины в это время сидел на кухне у своего заболевшего приятеля и рассказывал о последних новостях родного кирпичного завода. Приятель хоть и болел, но уже собирался пойти на поправку – прочихался, одолел тяжелый заморский грипп, пройдет еще пара дней – он и водку начнет пить, и за дамами ухлестывать, – поставил на газовую горелку чайник, открыл банку с вареньем.
– У меня чабрец свеженький к чаю есть, только что насушил… Хочу на зиму побольше наготовить, напиток с чабрецом получается – м-м-м! Крепкий и душистый, как итальянский вермут.
– Давай чаю с чабрецом, – согласился гость. – Не все итальянский вермут трескать.
– Вермут – сказка, а чай с чабрецом – две сказки. Ты на машине приехал?
– Да, на ней, ласточке моей ненагядной. У подъезда рядом с твоей поставил.
– Не зацепил?
– Как можно? У меня же водительский стаж – шестнадцать лет.
– И на старуху бывает проруха, – сказал хозяин и, приподнявшись на табуретке, выглянул в окно. Лицо его вытянулось в нехорошем изумлении. – Глянь-ка, – шепотом позвал он гостя.
– Чего?
– По-моему, твою машину угоняют. У тебя ведь сиреневая «пятерка»?
– Да, – сдавленно пробормотал гость и стремительно метнулся к окну, схватился рукою за горло, словно бы ему кто-то перекрыл кислород и человеку стало нечем дышать. – Ма-ать моя!
Его родной жигуленок, подцепив снизу крюками, оторвали от земли и теперь ставили в прожорливый здоровенный зев дальнобойного фургона, выкрашенного в серебристый цвет, со сложными заморскими надписями на боку.
– Это что, милиция бесчинствует? – болезненно пробормотал он. – Забирает машину за парковку в неположенном месте?
– Какая там милиция? Воры, обыкновенные воры, – хозяин закашлялся, словно бы на него вновь навалилась хворь, придавила железным гнетом, – подхватят машину в фуру здесь, а выгрузят ее где-нибудь в Ростовской или Белгородской областях. Бежим отбивать!
Он схватил ключи от своей машины, лежавшие на подоконнике, сунул их в карман, у двери замешкался – никак не мог справиться с обувью – всегда мешают разные шнурки, штрипки, мятые задники, язычки, которые вместе с ногой влезают внутрь и натирают мозоли, – выругался.
Через полминуты оба они выскочили на лестничную площадку и, перепрыгивая сразу через три ступеньки, понеслись вниз.
Хозяин – здешний житель, – катился по лестнице так проворно, будто никакой хвори у него не было, – ни гриппа, ни скарлатины, ни коклюша с болезнями поврежденной алкоголем печени.
Его приятель, сипя надорвано, катился следом.
Когда они выбежали из подъезда, хрипя и задыхаясь, фура уже выезжала со двора. Несмотря на внушительные размеры, она двигалась быстро, была увертлива, ловко объезжала преграды, каких во дворе было полным полно.
– Давай на моей машине следом, – выкрикнул, задыхаясь от кашля, хозяин квартиры, – мы сейчас догоним воров. Главное, не бз-з-ди… – Он прожужжал еще что-то, будто шмель, бросился к своей машине – старому «Москвичу», отомкнул дверь: – Садись скорее!
Время шло стремительно. Они упустили какие-то малые секунды, миги, мгновения, – те самые неприметные, неосязаемые крупицы, которые могли стоить им машины, а для других, – и такое бывало, – это стоило и жизни.
«Москвич» – автомобиль капризный, иногда заводится с ходу, а иногда, случается, начинает упрямиться, словно осел, никак его не уговорить, – чихает, пускает из выхлопного патрубка вонючий дым, трясет задом, крыльями, всем корпусом, нервно дергается, но не заводится.
– Не подведи, родимый, – взмолились в один голос и гость и хозяин, и «Москвич» не подвел, зафыркал, запукал, хозяин дал полный газ и, едва не задавив зазевавшуюся ворону-бабку, вылетел из двора и сделал это вовремя – опоздай они на несколько секунд – и фуры след бы простыл.
Но они успели засечь серебристый зад здоровенного вагона, поставленного на автомобильные колеса – тот заворачивал в проулок.
– Вот они! – торжествующе вскричал хозяин, пуская своего верного «Москвича» по следу, будто собаку-ищейку.
Его гость подавленно молчал – еще не мог прийти в себя от происшедшего.
И все-таки нагнали фургон не сразу – очень уж резво тот шел, на хорошей скорости, не сбавляя ее даже на крутых поворотах, вписываясь по дуге из одного проулка в другой.
– Классный водитель сидит за рулем, г-гад! – выругался хозяин «Москвича». – Ничего не боится, ни аварий, ни милиции.
Фургон уходил задами, огородами, мелкими улочками – выехав из микрорайона, он попал в старый город, в нагромождение частных домов, на улицы, пахнущие молодым вином и хурмой, – здесь обитал зажиточный народ. «Москвич» плотно сидел на хвосте у фуры – будто прилип к ее колесам.
– Не уйдешь, сука, от нас, никуда не уйдешь, у первого же поста ГАИ мы тебя и захомутаем, – пробормотал сквозь зубы владелец «Москвича», ожесточенно вращая руль. Покрутил с досадою головой: – Это надо же! Среди бела дня, прилюдно, украсть машину! Совсем распоясались бандюги!
Товарищ его по-прежнему потрясенно молчал – не мог прийти в себя, сидел, скрючившись рядом с водителем и крепко вцепившись руками в край приборной панели. Губы у него расстроенно приплясывали, лицо потяжелело, перекосилось, глаза посветлели от неверия в происходящее и некоего странного внутреннего страха.
Приятель хлопнул его рукой по колену:
– Ничего, все будет в порядке… Они от нас не уйдут!
Из-под колес фуры летела каменная крошка, с громким стуком всаживалась в ветровое стекло «Москвича», на капот сваливались комья грязи – в
