обещаю я. – Буду прямо перед тобой.
Я наклоняюсь к Лили. Она обнимает меня за шею, и я целую ее. Как будто в последний раз.
Отстраняюсь.
– Ты готова?
Она кивает.
– Поменяемся местами. – Она поедет на моей машине, я – на машине Джейка.
Лили садится за руль. Машина Джейка здесь единственная. Я надеваю перчатки, иду к ней, открываю и сажусь. Выезжаю на улицу. Лили следует за мной, ее фары светят мне в зеркало заднего вида. Я еду к бюджетному отелю в Бриджвью, недалеко от аэропорта. Еду медленно. Не превышаю скорость. Не проезжаю на желтый свет. Постоянно включаю поворотники. Но все равно мне чертовски страшно.
Всю дорогу я слежу за фарами Лили в зеркале заднего вида – мне нужно знать, что мы останемся вместе.
Я долго думал, где оставить машину. Понятно, что это должно быть место без камер, а значит, о парковках возле больших магазинов не может быть и речи.
В результате я остановился на бюджетном отеле в Бриджвью, потому что в недавних отзывах о нем говорилось о повреждениях машин и кражах вещей с парковки, а также об общем отсутствии охраны и мер безопасности. Для нас это самое подходящее место. Надеюсь, я не ошибся.
И вот я еду туда. Выбираю боковые улочки, чтобы не рисковать, проезжая через пункт оплаты, где тоже есть камеры. Я никогда не попадал в подобную ситуацию, но теперь, оказавшись в ней, замечаю, что камеры едва ли не на каждом шагу.
Мне доводилось читать статьи, в которых жители выражали обеспокоенность по поводу камер наблюдения в Чикаголенде. Я считал этих людей идиотами. Зачем беспокоиться из-за камер, если ты не делаешь ничего плохого? Но теперь я склонен согласиться с критиками: это все напоминает роман Оруэлла, в котором за тобой всегда наблюдает Большой Брат.
Впереди вырисовывается здание, и я с облегченьем выдыхаю. Паркуюсь за отелем, в тени, чтобы машину Джейка не было видно с улицы.
Возвращаюсь к Лили, в свою машину, и занимаю пассажирское место – пусть она везет меня домой. Теперь бы придумать, как вернуть брелок, пока Нина не заметила его пропажу. Пока никакого плана у меня нет, но, когда получится, мы с Лили сможем наконец оставить все позади и двигаться дальше.
Мы сможем забыть Джейка Хейза.
Нина
Во второй половине дня, вернувшись домой от Лили и Кристиана, я публикую кое-что на соседской странице в соцсети. Я не из тех, кто пишет часто, но мне нравится заглядывать туда и смотреть, на что жалуются и о чем спорят другие. В основном это мелочи, касающиеся нарушителей правил ТСЖ, и тому подобное. Но бывает и полезная информация, например, когда людям нужны рекомендации и советы общего плана или помощь в поиске пропавшей собаки.
Я долго думаю, что написать. В конце концов публикую такое сообщение:
FedEx извещает, что сегодня я получила посылку. Когда я пришла домой, ее не было на крыльце. Интересно, не доставили ли ее по ошибке кому-то другому? Если нет, может, у кого-нибудь есть видеозапись утренней доставки, чтобы посмотреть, действительно ли они принесли посылку. Надеюсь, ее не украли. Онлайн-отслеживание показывает время доставки – в начале одиннадцатого утра. Спасибо.
Я уверена, что кто-то клюнет на приманку, проверит и поделится записью со своего дверного видеозвонка. У многих моих соседей такие есть, и они с удовольствием проявляют бдительность, когда речь заходит о мелких нарушениях, таких как превышение скорости или потерянные пакеты.
Я надеюсь, что у кого-то есть видео с Джейком. Хочу увидеть его если не вживую, то на записи. Я скучаю по Джейку, может быть, не по тому Джейку, какой есть сейчас, а по тому, каким он был раньше. Меня вдруг охватывает ностальгия. Я перебираю наши старые фотографии, сделанные в первые дни после свадьбы и раньше, когда мы начали встречаться. На глаза наворачиваются слезы. Джейк был совсем другим человеком. Я любила его. Я любила те отношения, которые у нас были, пока все не начало чахнуть и увядать, как умирающие цветы в вазе. Я хочу вернуть того мужчину, за которого вышла замуж, того, который увез меня на Ибицу и с которым я провела несколько дней на вилле на берегу океана, где мы были одни, словно последние люди на планете. Я почти не помню этого человека. Джейк так сильно изменился за последние годы. Я виню в этом его работу, потому что он все время такой серьезный, такой собранный, и я думаю, это из-за того, чем он занимается, в каком напряжении работает, пытаясь вернуть мертвых к жизни. Такая ответственность – знать, что от тебя зависит, будут ли твои пациенты жить или умрут, – не может не сказаться. Это невероятный стресс – возвращать человека с порога смерти.
С каждым днем я все больше жалею о том, что спорила с ним. Я такого ему наговорила. Я вбила ему в голову мысль о том, что он должен уйти. А потом, когда он сказал что-то о том, что я была бы рада, если бы он ушел, я не возразила. Я молча смотрела, как он берет свою подушку и выходит из комнаты. Я чувствовала себя победительницей, хотя наш брак не был игрой, в которой можно выиграть или проиграть.
Я не видела его всего пять дней, а кажется, прошли годы.
Опубликовав сообщение в соцсети, я решаю прогуляться. Погода не самая лучшая для прогулки, но мне нужно выйти из дому, проветрить голову, подышать свежим воздухом. Нельзя просто сидеть и смотреть на сообщение, ожидая, что кто-то ответит.
Из-за непогоды на улице пустынно. Ветер не утихает. Дождь перестал, но прогноз грозит новыми осадками. Рваные серые облака сбиваются в тучи, бегущие по угрюмому, оловянному небу. Пожалуй, прогулку придется сократить, чтобы не промокнуть под собирающимся дождем.
Натягиваю на голову капюшон и сую руки в карманы плаща. Иду по длинной кирпичной дорожке к выезду. Налетающий порывами ветер норовит сорвать капюшон, и мне приходится то и дело его поправлять. В конце концов я просто завязываю шнурки. И все же, несмотря на отвратительную погоду, я чувствую себя лучше. Мне нужно делать что-то с накопившейся тревогой, которая, как язва, уже начинает гноиться внутри меня.
Дохожу до конца подъездной дорожки, сворачиваю направо, и тут на периферии сознания возникает ощущение, что за мной кто-то наблюдает. По спине как будто пробегают когтистые лапки, и я не раздумывая оборачиваюсь.
Дальше по улице вижу машину, медленно
