моих романов в мягких обложках. Верхняя книга была раскрыта и перевернута, чтобы не потерять страницу.
Устало опустив руки, Эрл кивнул на два шезлонга, прислонившихся к стене. Я положил тетради на круглый столик и пододвинул кресла к нему. Бумажный фонарик, висевший над столешницей, был единственным источником света. Я сел в шезлонг, и Эрл подошел с папкой-гармошкой и двумя пивными бутылками без крышек.
Одно пиво он протянул мне и, провозгласив: «Будем!», звякнул горлышком своей бутылки о мою. С трудом уселся в кресло и положил папку-гармошку на середину стола.
– Прежде чем начать, я хочу, чтобы вы поклялись: многое из того, что я покажу вам этим вечером, останется между нами.
– Не понимаю, о чем вы, но – хорошо. Даю слово.
Эрл указал на мои тетради:
– Что там?
– Заметки по новой книге, – немного помолчав, сказал я. – И думаю, нечто большее.
Он ничего не сказал, просто смотрел на меня, потягивая пиво.
– Звучит глупо, но я пишу историю, основанную на том, что известно о трагедии Дентманов, – проговорил я, словно хотел объясниться. – У меня был жуткий творческий кризис, а потом я узнал о том, как утонул Илайджа, и творческая искра снова вспыхнула. Последние две недели я строчил, как маньяк.
И, словно извиняясь, добавил:
– Есть еще третья тетрадь, но я куда-то ее задевал.
– Я журналист-любитель из маленького городка и не понимаю, как работают мозги у творческих людей, – заметил Эрл. – Но вы хотите сказать, что действительно пишете книгу о Дентманах?
– Не совсем. Трудно объяснить… – На секунду мне захотелось рассказать ему о Кайле, и это откровение потрясло меня до глубины души. Даже Джоди не знала правды, а этот мужчина встретился мне всего пару дней назад. Я выдавил: – Сперва так и задумывалось, но потом история стала иной. Раньше герои жили в границах, которые я им очертил, а теперь…
Мой голос оборвался. Я не знал, как закончить мысль.
– Все основано на реальной истории, – сказал он, хмыкнув. – Имена были изменены, чтобы защитить невинных… и все в таком духе.
– Верно, – промямлил я, понимая, что ох как вру этому старику. Я не изменил ни одного имени. Страницы моих тетрадей чернели от фамилий добрых жителей Уэстлейка, Мэриленд. Там был даже Туи Джонс с его сводившим живот тоником.
Эрл тяжело вздохнул, раздувая ноздри.
– Прежде чем перейти к делу, хочу кое-что вам показать.
Он прошаркал к буфету, заваленному бумагами и нераскрытыми письмами. Пробурчал что-то себе под нос и, повернувшись ко мне спиной, начал рыться в одной из стопок бумаг.
Я замер, заметив ирландского волкодава, молча лежавшего у буфета. Пес был кудрявей ковра и едва ли не с человека размером. Из-под кучерявой челки на меня уставились умные черные глаза. Где-то среди теней зажужжал обогреватель.
– Ага, вот, – сказал Эрл и вернулся за столик. Кресло взвизгнуло под его задницей, словно старый велосипедный гудок.
Он протянул мне зернистую фотографию мужчины в обрезанных джинсах и майке, протирающего тряпкой ветровое стекло желтого файерберда. На вид ему было лет сорок пять, хотя снимок был размытым, так что точно определить его возраст я не мог.
– Кто это? – спросил я.
– Мой сын.
Я понятия не имел, куда он клонит, и поэтому молча вернул ему фотографию.
– Интрижка в дни юности, – сказал Эрл, забирая снимок и глядя на него со смесью тоски и сожаления. – Не хочу об этом рассказывать. Просто решил показать вам фото. Не знаю почему, но вы мне его напоминаете. Не внешне. Честно говоря, я почти с ним и не общался, так что не могу сказать, есть ли у вас схожие привычки. Может, таким он мне представляется.
Эрл положил фото на стопку бумаг на буфете.
– Простите.
– Все нормально, – ответил я, все еще не понимая, почему он показал мне снимок.
– Так окольными путями я пытаюсь объяснить, почему показываю вам это. Я чувствую с вами некое родство, а потому верю, что вы не воспользуетесь полученной информацией мне во вред. Говорите, что пишете книгу, и это круто, но то, что я собираюсь вам показать, нельзя выносить за пределы этих стен. – Он закашлялся в кулак и продолжил: – Знаю, что мы почти незнакомцы, а я, возможно, просто старый дурак, но что-то подсказывает мне: вам можно доверять, слово вы сдержите. Внутренний голос еще ни разу меня не обманывал. Надеюсь, я в вас не разочаруюсь.
– Клянусь, – сказал я. – Все, что вы скажете, останется между нами.
Эрл придвинул к себе папку-гармошку.
– Дело не в том, что я хочу вам рассказать, а в том, как я это нашел. – Он развязал тесемку и открыл папку. Наружу брызнули разноцветные листы. Он взял тоненькую стопку белой бумаги с промышленной скрепкой и протянул мне.
Поглядев на первую страницу, я сразу же заметил имя Дэвида Дентмана, его адрес в Западном Камберленде и другую личную информацию: номер страховки и телефона, дату рождения.
– Что это?
– Уголовное досье Дэвида Дентмана.
Я перелистывал страницы, проглядывая их.
– Как оно к вам попало?
– Не скажу. Наверное, даже хранить его у себя незаконно, и я не собираюсь никого подставлять.
– Тогда я не стану спрашивать… – Я остановился и пригляделся к одной из страниц. – Его трижды арестовывали. Если я правильно понимаю…
– Да, – сказал Эрл. – Все верно.
– Два ареста – за нападения с отягчающими обстоятельствами, а третий… что такое Н и П?
– Нападение и побои.
– Боже правый! – Я вчитался внимательнее. – Что значит ‘nol pros’?
– Это на латыни: nolle prosequi – он был арестован, но не судим.
– То есть все три преступления сошли ему с рук?
– Как и написано.
– Но почему?
Эрл пожал плечами и почесал заросший щетиной подбородок огромной, как у медведя, лапой.
– Мало ли почему. Не хватило улик. Или жертвы отозвали обвинения.
– А кто именно пострадал?
– Понятия не имею.
Я прочитал досье заново.
– В последний раз его арестовывали три года назад – за нападение и побои. Мы говорим о драках в баре или?..
– Трудно сказать.
– Можно ли как-то расшифровать все это? Например, узнать, кто его арестовывал?
– По этой галиматье – вряд ли, – сказал Эрл.
– Так у Дэвида Дентмана есть уголовное досье, – проговорил я. – Конечно, копы заглядывали в него после исчезновения Илайджи?
– Спорить готов, они об этом знали. Конечно.
– Значит, племянник этого типа предположительно тонет, тела так и не нашли, и все, что остается, – это слова Дентмана? Мутно как-то звучит, да?
– А еще свидетельство женщины, – добавил Эрл. – Она видела, как мальчик купался, а позже слышала крик. Не забывайте об этом.
– Верно. Нэнси Штейн. Несколько дней назад я говорил с ней и ее мужем. Она
