саван. Полицейские собрались на берегу, два ныряльщика в аквалангах поднимались из воды. На следующем фото была радиаторная решетка полицейского крузера, припаркованного на зеленом холме, спускавшемся к озеру. Еще несколько фотографий Дэвида. Он говорил с копами. Его лицо закрывали их фуражки. На последнем снимке была Вероника. Она стояла под сенью деревьев с пустым, мертвым взглядом, который я увидел, постучавшись в ее дверь.
– Вот нужное фото, – сказал Эрл у меня за спиной, глядя поверх моего плеча. – У меня от него мурашки по ночам были. Прямо как вы сказали – это хуже, чем потрясенная или скорбящая мать. Какой она вам кажется? Вы писатель. Расскажите о ней.
Я долго думал, а потом признал, что она просто в ужасе.
– Верно, – сразу же согласился Эрл. – Напугана до смерти.
В этих снимках меня беспокоило кое-что еще. Я пролистал их снова и снова, пытаясь понять, в чем же дело, но истина от меня ускользала.
– У озера тем вечером было полно людей, – сказал Эрл. – Я смешался с толпой, и меня никто не заметил. Подошел достаточно близко, чтобы подслушать разговор Дэвида с копами. Он отвечал спокойно и по делу, не злился. Потом полицейские стали расспрашивать Веронику, но она завела шарманку: я спала, я спала, я спала. Наконец Дэвид сказал, чтобы копы оставили ее в покое, потому что они ее расстраивают.
Эрл покачал головой, глядя в пустоту затуманенными глазами.
– Так и слышу: «Я спала. Я спала».
– Думаете, ее подучили?
– Дэвид?
– А кто еще?
– Возможно. Но сложно сказать. Не думаю, что хоть что-то сказанное ею может звучать естественно. Спорить на это готов.
– Хммм, – протянул я, все еще разглядывая фотографии. – Наверное, вы правы.
– Ни один из этих снимков так и не попал в газету, – сказал Эрл, все еще нависая над моим плечом. – Жируха Фиггис решила, что они слишком страшные для «Чернохвостого оленя».
– Жируха Фиггис?
– Джен Фиггис, – уточнил Эрл. – Мой редактор. В ней фунтов четыреста живого веса.
– Могу я их забрать?
– Фотографии? Блин, конечно.
– Спасибо. – Я засунул глянцевые снимки в одну из тетрадей. – Можно попросить вас об услуге?
– Выкладывай, сынок, – сказал Эрл, снова садясь напротив меня. Его обращение не осталось незамеченным.
– Я хочу проверить ваш нюх. Нужно найти женщину по имени Алтея Колтер. Я знаю только то, что она когда-то жила во Фростбурге и, наверное, работала учительницей в начальной школе.
Я вспомнил, как Нэнси говорила о женщине, и добавил:
– Вполне возможно, что она уже мертва.
– Можно спросить, кто эта Алтея Колтер?
– Илайджа Дентман, пусть и недолго, учился дома, пока жил в Уотервью. Штейны говорят, что с ним занималась Алтея Колтер. Я хочу поговорить с ней.
– Я найду ее, – пообещал Эрл. – Живой или мертвой.
Глава 22
Честное сочинительство, как и честные люди, не требует ничего взамен. Я обнаружил, что исследую характеры, из которых складывается история – рассказ, порождающий эмоции, пересекающий сады Эдема и поля Элизия, где мертвые мальчики резвятся босиком на росных равнинах и вечные небеса отражают кипение серых морей, а не наоборот.
Я колол дрова, когда явился Адам. Сперва захрустели по снегу его ботинки, а потом брат показался из-за деревьев.
– Привет, – сказал он.
– Привет! – Я продолжал колоть дрова. Проклятая печка все еще отказывалась работать, и нам с Джоди приходилось подкидывать по нескольку поленьев в камин в течение дня. Снега не было уже несколько дней, но холод стоял смертный.
– Не виделись уже пару дней. Заскочил вчера, но Джоди сказала, ты ушел собирать информацию для книги.
– Ага.
– Так у тебя получилось отвезти те вещи Веронике Дентман? Ты так и не рассказал, чем все закончилось.
– Получилось, – сказал я, раскалывая очередное полено.
– И?..
Я поставил топорище в снег и оперся на рукоятку. Запыхался и вспотел, несмотря на холод.
– Я привез ей коробку. Она… была не слишком общительна.
– Это и ясно. Наверное, ты шокировал ее, заявившись без предупреждения.
– Потом вернулся Дэвид и сам шокировал меня. Он решил, что я коп.
Адам пожевал нижнюю губу и поинтересовался:
– Он ведь тебе ничего не сделал?
– А что он мог сделать?
– Неважно.
– В полиции знали, что на него заведено уголовное досье?
Адам отвел глаза. Его нос был красным, ноздри блестели.
– Не говори мне, что узнал об этом от него.
– Нет. Сам выяснил.
– Как?
– Неважно, – сказал я, не желая вмешивать в дело Эрла и его тайные источники. – Так вы знали или нет?
– О прошлом Дэвида? Если ты сомневаешься в работе полиции, то это не твое дело.
– Я просто спрашиваю.
– Конечно, мы знали. Ознакомились с его историей. Думаешь, мы кучка жалких деревенщин, наступающих на собственные шнурки и простреливающих себе ноги?
– Хорошо, – сказал я. – Мне только это и хотелось узнать.
– Но зачем?
– Забудь… – Я снова вскинул топор.
– Вчера я говорил с Айрой Штейном. Поэтому и искал тебя.
Черт, подумал я, роняя топор в снег. Прожег взглядом брата.
– Что ты делаешь? Пытаешься меня подловить? Поймать на лжи? Да, я говорил с Айрой.
– Он сказал, ты пишешь книгу о том, что произошло с Дентманами.
– Я этого ему не говорил. Когда мы расстались, он был пьян. Наверное, неправильно понял.
– Он сказал, что ты много о них спрашивал. И расстроил его жену.
– Боже правый, она расстроилась, когда ее муж начал говорить о мертвой собаке. Я объяснил им, что интересуюсь историей Уэстлейка. Мы отошли от темы и начали говорить о Дентманах. Совершенно случайно.
– Так это неправда? Что ты пишешь о них книгу?
Я уставился на него, считая удары сердца. А когда заговорил, удивился, как спокойно звучит мой голос.
– Я не обязан тебе отвечать. Мы не в гребаной комнате для допросов.
– Отлично. Ты вообще ничего не обязан. Но я по-братски дам тебе совет. Это маленький город, и сплетни разлетаются быстро. Если не хочешь проблем, не лезь не в свое дело.
– Невероятно, блин, – простонал я. – Ты мне угрожаешь…
– Я не угрожаю тебе, засранец. Просто предупреждаю. Ты здесь хорошо устроился, и твоя жена заслуживает мира и покоя. Не порти жизнь глупыми поступками.
Я выпалил:
– Думаю, это Дэвид Дентман убил своего племянника.
– Правда?
– Кусочки головоломки не складываются. Все как-то не так.
– Ты серьезно? А какие у тебя доказательства, если не брать во внимание обвинения в нападениях, за которые его даже не судили?
Действительно, какие? Ощущение полной неправильности происходящего? То, что Дэвид Дентман выглядел так, словно хотел вырвать мне горло, когда пришел домой и увидел меня, печалившего его душевнобольную сестру? Я знал, что моя интуиция не лжет, но она не имела отношения
