руки перед собой и отступила.
– Нет. Остановись.
– Детка.
– Хватит! Я хочу, чтобы ты прекратил. Хочу, чтобы завязал.
– Я не…
– Меня это пугает!
Я остановился, шагнув за порог тайной детской. Джоди отошла к стиральной машине и сушилке. Ее руки были все так же трогательно подняты. Она была искренне, ужасно напугана. Боялась меня, причем неподдельно. Я никогда не бил ни ее, ни других женщин, и от ее страха у меня по спине побежали мурашки.
– Не бойся меня.
– Я не боюсь тебя. Я боюсь за тебя.
– Послушай…
– Нет. Просто остановись! – Она резко вздохнула. – Послушай меня и не сердись. Я останусь на ночь у Адама и Бет. Хочу, чтобы ты знал: я не вернусь домой, пока эта комната не будет пуста, вещи убраны, а стена замурована. Ясно?
– Ты слишком переживаешь.
– Ясно, блин?
По спине пробежал холодок.
– Да, – прохрипел я.
– Хорошо, – Джоди направилась к лестнице, остановилась на полпути и сказала: – Я люблю тебя, но не собираюсь притворяться, что все отлично.
Я слышал, как она топает по ступенькам и половицам над моей головой. Наверху что-то зашуршало, входная дверь хлопнула. Наверное, она собрала сумки заранее, и теперь они уже в доме брата.
Весь гребаный день? Я был здесь и ночью? Я засмеялся от абсурдности происходящего, но самый звук смеха напугал меня до глубины души.
В комнате Илайджи что-то двигалось. Я развернулся и сначала не заметил ничего необычного… Присмотревшись, увидел, что две цветные детальки, желтая и зеленая, теперь стояли на столе: одна вертикально, другая – горизонтально на ней. Вместе они образовывали заглавную Т.
Наверху зазвонил телефон, и я буквально вскрикнул. Бросился вверх по лестнице и схватил трубку, висевшую на кухонной стене. Думал, что услышу резкий и властный голос Адама, готового на меня накричать. Я ответил как можно холоднее.
– Трэвис? Это Эрл Парсонс.
Кашлянув, я извинился за резкость.
– Думал, это кое-кто другой. Все в порядке?
– В полном, – сказал Эрл. Его голос звучал глухо, словно он что-то жевал. – Я нашел Алтею Колтер.
Внутри поднялась волна восторга.
– Супер. Пожалуйста, скажите мне, что она все еще жива.
– Думаю, это как посмотреть. Она постоянный пациент онкологического отделения фростбургского медицинского центра. Как говорит ее сын (я общался с ним раньше, представился старым ее другом), жизнь Алтеи подходит к концу.
– Рак, – мертвым голосом сказал я. – Господи… – Меня сразу же осенило: – Я не могу беспокоить женщину на смертном одре.
– Так не беспокойте, – просто проговорил он. – Навестите, принесите цветы, полюбезничайте с ней. Сын говорит, Алтее одиноко, хотя он пытается навещать ее как можно чаще. Вдруг ваш визит пойдет ей на пользу?
Я тяжело вздохнул и вспомнил Джоди, дрожавшую между сушилкой и стиральной машиной.
– Я ужасный эгоист, да?
– Как посмотреть, – сказал Эрл. – Вы делаете это ради себя или ради Илайджи Дентмана?
– Ради нас обоих, – сказал я после чертовски долгой паузы.
Записал на ладони номер палаты Алтеи в медицинском центре Фростбурга и поблагодарил Эрла за помощь. Он попросил меня держать его в курсе, и я пообещал рассказать ему все, что узнаю.
– Вы действительно думаете, что дело нечисто, да? – поинтересовался Эрл. Интонация была вопросительной, но я понял, что он, как и я, ни капли в этом не сомневается.
Повесив трубку, я заметил кое-что на кухонном столе. Подошел к нему и увидел два вырванных из газеты куска. Я не притрагивался к этим сложенным листочкам со статьями о предполагаемом несчастном случае с Илайджей – с тех пор, как украл их из библиотеки. На них все еще были складки там, где я их свернул, убирая в карман. Наверное, забыл достать статьи из штанов, а Джоди нашла, когда готовила белье к стирке.
При виде распластавшихся на столе обрывков газет – мрачных, будто улики убийства – какое-то тяжкое и неописуемое чувство сдавило мне сердце.
Глава 23
Защитившись от холода тяжелой, отороченной мехом курткой и парой шерстяных перчаток, я припарковался на стоянке для посетителей перед широким кирпичным фасадом фростбургского медицинского центра. Рядом со мной на пассажирском сиденье в такт урчанию двигателя трепетал маленький цветочек в горшке.
Снаружи здание походило на древний собор: высокие шпили, архитектурная готика, крыло защищает черный забор из плетеной сетки с пиками наверху. Длинная подъездная дорожка ручейком вилась до автоматических дверей под усиленным портиком. Окна центра, маленькие и зарешеченные, покрывала сетка. Кирпичный фасад был белым и казался стерильным, как раскаленная добела кость. Позади здания виднелись огромные, припорошенные снегом сосны. С места парковки я видел гнезда больших птиц над мезонином – все из хрупких, голых веточек. Два больших сокола сидели по обоим концам надстройки.
Я выбрался из машины. В ледяном воздухе пахло снегом. Изнывая от желания покурить, я достал пачку «Мальборо», сунул сигарету в рот и поднес к ее кончику зажигалку, закрывая пламя от ветра.
Вестибюль больницы напоминал улей. Ковер на полу был делового рыжевато-коричневого оттенка (такой попадался мне только в медицинских учреждениях), над головой жужжали большие натриевые лампы.
Ориентируясь по табличкам на стенах, я свернул в длинный коридор, вызывавший клаустрофобию. Света здесь было на удивление мало, а персонала и того меньше. И никакого секретаря за стойкой в конце коридора. В этой части больницы не собирали сведений перед операцией: сюда поступали люди, знавшие, что уже не уедут. Никаких больше проверок.
Прежде чем найти нужную палату, номер которой Эрл сообщил мне вчера, я прокрался в мужской туалет и подошел к раковинам. Этим утром мне удалось быстро принять душ, но я не брился и не мыл голову. Мое лицо было бледным, щеки запали; из них, как паучьи лапки, торчали тоненькие черные волоски. Под глазами залегли пурпурные полумесяцы, а сами глаза покраснели и казались стеклянными. В коричневых вельветовых штанах, вязаной водолазке, фланелевом жилете и куртке я выглядел как бродяга.
– Мог бы и побриться, – пробормотал я отражению. Включил воду, умылся и пригладил слишком уж отросшие волосы, распутывая колтуны пальцами.
Я вздрогнул, когда кто-то вышел из кабинки у меня за спиной. Мужчина молча кивнул и вышел, не помыв рук. Наверное, он слышал, как я говорил сам с собой, и решил, что лучше не рисковать.
Глубоко вдохнув, я снова посмотрел на себя в зеркало. Вспомнил, как Джоди сказала: я была тобой, и в пояснице словно бы вспыхнул уголек.
Я была тобой.
Палата 218 оказалась последней в конце самого дальнего коридора. Держа горшок с цветком в обеих руках, я подошел к двери. Казалось, что кто-нибудь вот-вот хлопнет меня по плечу и спросит, кто я такой и что здесь делаю.
