луну и посылать радиосигналы в космос, но не разгадали земных тайн – тех, что внутри нас самих.
– Мне очень жаль, – сказал я. – Если я вам мешаю, мне лучше уйти.
Алтея посмотрела так, словно хотела от меня отмахнуться.
– Смерть – это помеха. Люди просто дорожные знаки на пути. Но послушал бы ты, как мы обмениваемся нашими историями болезни – словно бейсбольными карточками! Кто захочет говорить о раке?
– Только не я.
– И не я. – Она посмотрела на меня, потом – на фотографию Майкла, словно изо всех сил пыталась найти некое сходство. – Кажется, ты сказал, что женат. Дети есть?
– Нет, мэм.
– Если хочешь остаться и поболтать, лучше брось эту вежливость, сынок. Я не твоя мама. Это оскорбительно.
– Простите. Не хотел вас обидеть.
Алтея откашлялась. Она кашляла долго, сотрясаясь всем телом. В груди утробно хрипело, глаза заслезились, по лицу побежали слезы. Под тоненькой кожей ужасающе отчетливо проступил череп. Наконец прочистив горло, она вытерла слезы тыльными сторонами ладоней и спросила:
– Как получилось, что ты пришел к странной даме, которую в жизни не видел?
У меня наготове уже была песенка – та, что я спел Айре и Нэнси, чтобы их умаслить… но, глядя на эту женщину, вдруг понял, что она легко раскусит ложь. Она может мне в душу заглянуть, подумал я, нисколько не сомневаясь.
– Вы верите в призраков? – Я не знал, что скажу, пока слова не вырвались у меня изо рта. Это был вопрос, который мне хотелось задать с самого приезда в Уэстлейк, но до сего момента я не думал, что смогу найти человека, способного на него ответить.
– В призраков? – переспросила Алтея, словно ослышалась.
– Ага, – сказал я. – Знаю, это звучит безумно.
– Ты ведь не из полиции?
– Нет, – сказал я и вспомнил: ты коп? Тебя послал Штроман? – Я писатель.
– Писатель, который хочет спросить старушку о призраках?
Я тепло улыбнулся и потер ладони, а потом зажал их между коленями.
– Вы знаете о том, что случилось с Илайджей Дентманом? Что он утонул в озере за домом прошлым летом?
– Читала об этом в газетах. – Она уставилась на свои скрюченные пальцы на одеяле. Их костяшки белели, как узлы на петле палача.
– Меня это беспокоит, – сказал я. – То, что он погиб, а тела так и не нашли. А еще мне кажется, что расследование велось кое-как. Думаю, что-то произошло с мальчиком, и это был не несчастный случай. Я не могу ничего доказать, и потому пришел поговорить с вами.
– И что, по-твоему, я могу рассказать?
– Даже не знаю. Может, и ничего. А может, вы вспомните что-то, что не считали важным, – какую-то деталь, и я с ее помощью завершу всю головоломку.
Алтея бесстрастно смотрела на меня. Если она хоть что-то чувствовала, лицо ее эмоций не выражало.
– Будь лаской, подними эти жалюзи, – наконец сказала она тихим от лекарств голосом.
Я встал и подошел к окну. Сбоку была пластиковая ручка-трубочка шириной с карандаш. Я поворачивал ее, пока жалюзи не открылись, а потом и вовсе их отодвинул. День снаружи не мог похвастаться ни ярким солнцем, ни пронзительно-голубым небом – ничем, кроме лениво плывущих кучевых облаков. Все вокруг выцвело и походило на старую черно-белую пленку. Я увидел на парковке свою машину. Над ней кружили два сокола, прежде сидевшие на балкончике. Словно стервятники над умирающей лошадью.
Когда я отвернулся от окна, Алтея снова смотрела на фотографию сына на ночном столике.
– Что именно ты пишешь?
– Романы.
– А какие?
– Мрачные. Романы ужасов. Детективы. Про людей, преследующих старых призраков… в прямом и переносном смысле.
Не выказав интереса, она немного повернулась и села в подушках поудобнее. Я понял, что это движение причинило ей боль.
– Лично я, – сказала она, – всегда предпочитала романтику. Ты такое писал? Про любовь?
– Все истории начинаются с любви, – честно ответил я.
Алтея посмотрела в окно. Я не знал, разочаровала ли ее погода или, напротив, оправдала все ожидания. Мне стало ясно, что Алтею Колтер так просто не прочитать.
– Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, – немного помолчав, сказала она.
– Как долго вы занимались с Илайджей?
– Всего месяц. Меня прислали из окружной службы. Видимо, кто-то выяснил, что городской ребенок не ходит в школу. В округе заинтересовались его матерью.
– Вероникой.
– Да. Вероникой.
– Вы знали отца Вероники, Бернарда Дентмана? Как я понимаю, она и ее брат, Дэвид, вернулись в Уэстлейк, чтобы заботиться о нем, пока он не умер.
– Я тоже так думаю, но не знала старшего Дентмана. Он скончался до моего приезда.
– Почему вы пробыли там всего месяц?
– Из-за болезни. Она вцепилась в меня мертвой хваткой.
– Мне очень жаль.
– А еще я почти ничего не могла сделать для этого ребенка.
– Почему?
– Он был не таким, как остальные.
Я вспомнил, как Адам говорил о мальчике в рождественскую ночь. У Вероники был сын, ровесник Джейкоба. Илайджа рос заторможенным и учился дома…
– Сомневаюсь, что ему поставили диагноз, – продолжала Алтея. – Но думаю, он был аутистом.
– Почему вы так думаете?
– Я сразу это поняла. Он с трудом общался и выражал эмоции, а его навыки были куда ниже, чем у обычных десятилеток. Илайджа говорил запинаясь. Выплевывал слова, точно трактор на морозе пытался завести. Когда у него не получались простые задачки по математике, он расстраивался и прятался под кухонный стол. Иногда я выманивала его печеньками, а порой он оставался там до моего ухода… Я приносила ему конфеты и угощала его в начале каждого урока.
– А как он общался с матерью?
– Она его очень любила, но и сама была сломленной. Мне казалось, что с ней однажды случилось что-то ужасное. Возможно, в детстве. Ей приходилось нелегко с Илайджей.
– А что насчет Дэвида Дентмана, его дяди? Как он относился к мальчику?
– Я его почти не видела, – ответила она. – Когда я приходила, он почти всегда был на работе.
– Но вы встречались с ним? – спросил я.
– Да. – Ее голос дрогнул. – Два дня подряд в конце нашего первого и последнего месяца занятий Дэвид Дентман открывал мне дверь. Конечно, я знала, кто он (малыш Илайджа несколько раз говорил о нем), но тогда впервые его увидела.
Она хрипло выдохнула, словно кто-то сжал меха старого аккордеона. Нахмурилась, и морщинки ручейками побежали по ее щекам.
– Он держался со мной очень холодно. Открыл дверь и сказал: «Илайдже сегодня нездоровится». Я открыла рот, чтобы спросить, настолько ли все серьезно, что дяде пришлось остаться дома, но он просто захлопнул дверь у меня перед носом.
– Похоже на него, – согласился я. – Вы сказали, это случилось дважды?
– На следующий день я вернулась к Дентманам и постучалась.
