к фактам.
Оставалось только промолчать.
– Мы оперируем фактами, – сказал брат. – У убийц есть мотивы, у невинных людей – алиби. Нельзя посадить кого-нибудь только потому, что «все как-то не так». Иногда в реальной жизни головоломка не складывается. Это ведь не одна из твоих книг?
А вдруг ты ошибаешься? подумал я.
– Тела не нашли, – сказал Адам. – У этих людей не было возможности оплакать мальчика. Оставь их в покое.
Все еще кипя, я скинул ботинки на крыльце, вошел в дом и бросил куртку на диван. На столике рядом с ним стояла разноцветная пирамидка из конструктора Илайджи.
Поднявшись наверх, я остановился на пороге кабинета. Джоди сгорбилась за столом перед россыпью учебников по психологии и кипами ксерокопий из журналов. Одним пальцем она подцепила ручку чашки, от которой валил пар и пахло ромашковым чаем.
– Трудишься? – спросил я.
– По горло в делах.
– Это ты поставила кубики на журнальный столик?
– Какие кубики? – Она зарылась носом в книги и даже не повернулась ко мне.
Я хмыкнул:
– Да ладно… Кубики на журнальном столе.
Она развернулась в кресле. Ее лицо без макияжа выглядело строгим, почти пуританским.
– Я тут пытаюсь работать. К чему ты клонишь?
– Кто-то оставил кучу детских кубиков на журнальном столике на первом этаже.
– Ты выглядишь как-то иначе, – сказала Джоди, поглядев мне в лицо чуть дольше, чем нужно. Она читала меня, как книгу, и я внезапно почувствовал себя голым. – Ты в порядке?
– Что ты имеешь в виду?
– Не знаю. Ты будто сам не свой в последнее время.
– А какой тогда? – спросил я и сразу же вспомнил про вечер, когда Джоди рассказала, что пошла среди ночи в ванную и увидела в зеркале мое отражение. Я была тобой.
– Ты знаешь, что я имею в виду.
– Нет. Скажи мне.
Джоди вздохнула.
– Может, примешь душ, побреешься, приведешь себя в порядок? Тебе станет лучше.
– Мне и так не плохо.
– Ты выглядишь загнанным в угол… – От ее слов у меня по спине пробежал холодок. – Может, слишком много работаешь над новой книгой… Отдохни пару дней.
– Ладно, – сказал я, не желая продолжать этот разговор.
– Ты вымотался. Вот почему у тебя кошмары.
– Какие кошмары?
– Не знаю. – Она сдвинула брови. – Во сне ты скулишь, как щенок.
– Правда?
– Это все стресс, – сказала Джоди, возвращаясь к записям.
– Так что с кубиками? – снова спросил я, обращаясь к ее загривку.
– Я не имею никакого гребаного понятия, о чем ты. Я в кубики не играю.
Я спустился и собрал конструктор. Унес кубики в подвал и убрал в пластиковое голубое ведерко. Выдохнув, сел за крохотный письменный стол, вывернув ноги под немыслимыми углами, и открыл одну из своих тетрадей.
Оттуда на меня смотрели снимки Эрла; на верхнем – Вероника под сенью можжевельника. И снова я почувствовал, что нечто пытается броситься мне в глаза, машет руками, как тонущий человек. Но, как и раньше, я не понял, что именно.
Следуй за строкой, подумал я, сжимая ручку и положив снимки рядом с одной из тетрадей на столе.
В колледже мой преподаватель творческого письма как-то сказал:
– Часто вымысел лучше реальности. Жестокость легче перенести, когда она размалевана и прыгает вокруг, точно клоун на арене.
Так что я позволил руке гоняться за недостающими кусочками головоломки, описывая увиденное на каждой из фотографий: серую, как кожа, воду, зубчатую лестницу, встающую с гладкой поверхности, полицейские машины, летнюю пышность деревьев, летящие по небу кучевые облака. Я описал пустой взгляд Вероники и размытое, почти пропавшее за козырьками полицейских фуражек лицо Дэвида.
Возможно, мне показалось, но клянусь: все время, что я писал, чувствовал, как кто-то легкий и осторожный подступает ко мне, а потом начинает играть деревянными кубиками на полу. Я ощущал это как сквозь туман – так пьяницы вспоминают кусочки своих ночных приключений, отходя от похмелья.
Я писал и вглядывался в фотографии так пристально, что не услышал, как Джоди спустилась по ступенькам в подвал. Я едва не подпрыгнул, когда она раздраженно кашлянула.
– Боже, – прохрипел я, и мое сердце ударило в ребра, как молот.
– Что здесь происходит? – Она стояла в вырубленном в стене проеме, сложив руки на груди. Осознанно или нет, в комнату не вошла.
– О чем ты? – Я быстро прикрыл снимки одной из тетрадей.
– Об этой комнате, – сказала Джоди. – Об этих вещах. Я думала, ты кого-то вызвал.
– Да.
– И что?
Я подумал, не солгать ли ей.
Но прежде, чем успел решить, она прервала поток моих мыслей.
– Ты пугаешь меня. Что-то с тобой не так.
– Милая…
– Не перебивай. Ты в зеркало смотрелся? Выглядишь просто ужасно.
– Знаю-знаю! Но я почти подобрался к сути…
– Подобрался к сути, – повторила она. – Скорее ты одержим.
– Я пытаюсь кое-что выяснить.
Джоди приложила к подбородку два пальца. Казалось, из глаз у нее вот-вот брызнут слезы. Ее голос дрожал, когда наконец она заговорила:
– Адам сказал, что ты ходишь по соседям, расспрашивая об умершем мальчике.
– Он ничего не понимает, – сказал я, хотя говорить спокойно было ужасно трудно. Мне хотелось назвать его сукиным сыном, который лезет в чужие дела. – Мальчик погиб не случайно. Его убили.
Мне не понравился взгляд Джоди. Она смотрела на меня, как на незнакомца, словно решая, почему я здесь.
– Адам беспокоился о тебе, – продолжила она, словно не слышала моих слов. – И я тоже.
– Волноваться не о чем, клянусь.
– Я просто боюсь, что это снова начинается…
– Это?
– То, что было после похорон твоей мамы. Депрессия, дни, когда ты не мог вылезти из постели. Одержимость. Ты снова становишься тем человеком! – Ее голос дрогнул. – Сидишь в этом чертовом склепе, строчишь истории о мертвых мальчиках в тетрадях… Это меня пугает.
Я как-то сумел криво и жалко ей улыбнуться.
– Ты сама говорила десять минут назад: все дело в стрессе. Думаю, я действительно устал. Ты права.
Она покачала головой, в глазах стояли слезы.
– Наверху, помнишь? Ты сказала, что мне нужна передышка от писательства. Может, выберемся в город, проведем время вместе?
Джоди замотала головой еще сильнее.
– Нет, – прошептала она. – Нет, Трэвис. Мы говорили об этом вчера, а не десять минут назад. Ты почти целый день здесь сидишь.
Я засмеялся от нелепости ее слов. Теперь же думаю, что мой смех скорее ее напугал, а не утешил. Впрочем, тогда я был сам не свой.
– О чем ты?
– Ты сидишь здесь со вчерашнего вечера.
– Это не… – Я осекся. Мысли крутились как белка в колесе. Я лихорадочно пытался вспомнить дату и время, но у меня никак не получалось. Разве это возможно?
– Джоди… – Я шагнул к ней.
Она вскинула
